— Основные работы в здешнем парке были проведены при прежних государях в основном в 60-е годы. Старший садовый мастер, если мне не изменяет память, Геккель с сыном, специально ездили по Европе и привезли несколько вагонов саженцев — главным образом субтропических растений. Были посажены секвойи, появились целые рощи магнолий из Голландии. Из Франции привезли несколько сотен сортов роз, хризантемы, азалии… Но я смотрю, вы не относитесь к числу любителей садоводства, Сергей Эрастович? Слушаете как-то без восторга, а?
— А вы-то когда успели таким знатоком стать, Павел Павлович? — У Зволянского заметно испортилось настроение — то ли от предстоящей встречи с монархом и неминуемых объяснений, то ли от назидательного тона начальника личной охраны и неуместности разговоров про розы и магнолии.
— Думаете, начальник личной охраны государя дурака валяет? — вздохнул Заварзин. — А вот и ошибаетесь! Монарха, как, впрочем, и обыкновенного человека, может убить не только бомба или револьверная пуля, но даже красивый цветок. Так что приходится и немножко ботаником быть, по роду службы. Знаете олеандр? Это очень красиво цветущее растение достаточно широко используется в ландшафтном дизайне, однако является крайне ядовитым. Пришлют государыне, скажем, в подарок редкий саженец — считай, что посадил в землю бомбу замедленного действия. Или аконит — ну, эта отрава не слишком красива, однако может попасть в царский сад вместе с пересаживаемым растением.
Заварзин остановился, поднес к глазам бинокль и, рассмеявшись, протянул его собеседнику:
— Смотрите-ка, на «Полярной звезде» разводят пары! Видно, государь давно поджидал те блесны от Фаберже. Так что не позднее чем через полчаса мне надо быть на причале, встречать его величество! А о серьезном-то мы с вами, ваше превосходительство, так и не поговорили.
— Как не поговорили? — усмехнулся Зволянский. — И о ботанике, и о местных садах успели!
— Я имею в виду бердяевский документ, Сергей Эрастович. Императрица наверняка спрашивала у вас, но мне-то тоже надо знать: насколько это все серьезно. Я имею в виду «талмудистский» заговор. Признаться, лично для меня профессор Захарьин — личность далеко не симпатичная. Ни внешне, ни из-за его дурного характера… Конечно, рекомендован государю он людьми, сознающими свою ответственность перед Россией. Да и я, как начальник личной охраны государя, наводил соответствующие справки. Но вы-то, полагаю, тоже «копали», Сергей Эрастович! И возможно, «глубже» прочих, исходя из сути вашей должности. А у Бердяева в документе и ссылки на древние документы, и «обоснованность» геноцида по отношению к неевреям… И потом…
Заварзин резко замолчал.
— Ну-ну, заканчивайте, — подбодрил его директор.
— Конечно, я закончу, но только в расчете на вашу скромность и порядочность, ваше превосходительство! Я знаю, вы не из сплетников. Да и нет у вас никаких резонов «топить» человека за неосторожное слово. Но все же — уговор?
— Уговор. Что бы вы ни сказали — я ничего не слышал!
— Так вот… Меня крайне смущают два обстоятельства, Сергей Эрастович. Все знают, что государь очень не любит евреев. И не скрывает этого! Его антисемитизм вызывает отнюдь не радостные чувства у многих тысяч евреев, населяющих Россию, тревожит всю Европу. Вспомните все законы, оскорбительно ограничивающие права евреев, принятые государем. Запрет приобретения недвижимости в черте оседлости, ограничение прав приема еврейских детей в высшие и средние учебные заведения… Все эти многочисленные выселения, переселения, кровавые погромы, наконец!
— А второе обстоятельство? — спокойно поинтересовался Зволянский.
— Несносный характер самого Захарьина! Помните, в Беловежском дворце, когда его вызвали к императору, он в приступе собственной болезни перебил своей палкой весь хрусталь и фарфор в приемно[59], где ожидал государя! Разве в принципе — я подчеркиваю, — в принципе! — такой человек не мог бы стать предметом ненависти этих самых талмудистов и сатрапов?
— В принципе, конечно, возможно все! — Зволянский раскурил сигару и пристально поглядел на собеседника. — Да, я знаю, что мать Захарьина — урожденная Гейман, еврейка. Отец — некий отставной ротмистр из захудалой династии Захарьиных. Да, у него скверный характер, он крайне невоздержан на язык — что является следствием хронического ишиаса. Но он один из лучших терапевтов-диагностов не только в России, но и во всей Европе! Именно поэтому он и стал придворным доктором нашего государя, Павел Павлович.
— Да, но как тогда быть с явно ошибочным диагнозом, поставленным им государю в Беловежье совсем недавно? «Легкая простуда»! Обрадованный столь безобидным диагнозом, государь продолжил свои охотничьи забавы. А закончилось все тяжелым плевритом!
