– Как-то само в голову пришло. Я вчера тебе пересказал, что мне мама говорила. Помнишь, про Эрику спрашивал. Так мама сказала в конце "это все исправит". То есть, рождение ребенка, что-то исправит. А что? Причем тут Лайлох?
– Может твоя мать имела ввиду ситуацию в принципе. Ты же уже в курсе насколько это важно людям знать, что изначальные живы и не собираются ни умирать ни сдаваться – семьи заводят, детей производят. Психологический фактор, знаешь ли, порой сильнее любого оружия. Не мне тебе вводную в психинформер давать, проходил, как и все.
– Да, Самер, проходил, знаю, понимаю. И допускаю, что ты прав. Что дело только в этом. Только внутри все равно мамины слова как заноза сидят. Я чувствую, что что-то не так просто, как мы пытаемся себе объяснить. Или нам объясняют. Что-то тут еще замешано.
Сабибор плечами повел: хз.
– У Ло спроси.
– Спрашивал. Сказал – все как должно быть.
– Тогда у Лой. Может у деттов цензура, Лой скажет.
– Угу. Он как вся плита предков – иди, спроси.
– Ну, не знаю, – надоело голову ломать. – Пойду с Табиром заниматься, и тебе советую. Больше толку, чем тайны на пустом месте придумывать.
Детт действительно серьезно помог Самеру – справиться с закором. Научил убирать его хотя бы на время. И у мужчины получалось, что его немало радовало. Теперь он не чувствовал себя дуриком, страдающим раздвоением личности.
Перешел к месту занятий и сел на один из валунов, чтобы не мешать учителю. Тот Вейнера натаскивал, и, судя по всему, ученик старался – каменные кубы напротив него, приподнимались, менялись местами и… неудачно грохались на землю, поднимая пыль, получая "увечья" в виде сколов и трещин.
Шах огорченно поморщился. Он старался, как мог отточить свои возможности, которые считал, больше чем у Эрлана, а значит он сам сильнее брата, и рано или поздно данный факт сыграет ему на руку. Но Табир словно его мысли прочел – подошел вплотную и сообщил:
– Твое право бессильно против светлых, которые старше тебя. Или тех, кто под воздействием права более сильных и старших.
– Это ты к чему? – прищурил глаз мужчина.
– Твое основное право не в воздействии голосом, а в воздействии мыслью, – постучал пальцем по лбу ученика. – Но даже не пытайся применить его против брата, хотя у Эрлана все наоборот.
– С чего ты взял, что я собираюсь применять силу против брата?
– Это горит в твоих глазах, парень. Но, как и раньше, ты стремишься к цели, которая кажется тебе, не желая знать, что на самом деле она либо не твоя, либо ее нет. Ты думал, приказываешь голосом, но ты приказываешь мыслью. И это ни одно из твоих заблуждений. Эйорика твой закор. Первое, чему я учу – справляться с закорами и четко осознавать суть своего права. С тобой мы начали со второго, потому что оно тесно связано с первым. Подумай над этим, Вейнер.
– Что такое закор?
– Тень права. Закор либо укрывает право, либо указывает на него, но всегда следует по жизни. Многие считают закор платой за возможности и неким противовесом. В тебе сильная стихия ветра и огня, как в Эрлане, поэтому в вас много ярости, эмоций в крайностях. Поэтому вам и дан закор любовью, чтобы ненависть не выжгла вам сердца и не обрушилась на мир, как бесконечный ливень. Эрлан справился с ненавистью, а значит, приручил закор. Повторяю – приручил. Подружился, принял. Теперь его закор уже не закрывает его право и не мешает жить, но жизнь стала более полной, а возможности раскрылись в полном объеме. Тебе тоже придется подружиться со своим закором, понять его, принять. Только тогда все получится. Будешь противиться – отдашь себя ненависти и, та поведет тебя по кривой дорожке. Сам будешь страдать и других этим наделять. Лой всегда были безрассудны и сильны что в ненависти, что в любви. Только закор вас и сдерживал.
– То есть, нужно взять Эрику, – перевел для себя: отчего ушли – к тому пришли.
– Нет! – даже рассердился Табир. – Любовь. Ты должен научиться любить. Тогда ты станешь сильным, и только тогда. Одноглазого сколько не учи, он все равно будет видеть лишь полмира, – проворчал, отходя и жестом позвал Самера.
Тот конечно все слышал, хотя детт говорил очень тихо, почти шепотом, и явно предназначал свои слова только Шаху.
– Опять подсушивал? – смерил Сабибора подозрительным взглядом.
– Я не виноват, что у меня острый слух, – улыбнулся примеряющее. – К тому же и глухой бы понял, что вы пытаетесь до разума Вейнера достучаться и вам очень не нравится этот ученик – на лице все написано.
– Неверно прочел. Я лишь огорчен упрямством Вейнера.
– И озабочены.
– Да, если хочешь. Его упрямство может дорого стоить и ему и окружающим, но он упорно не желает этого понять. Печально. Закор будет высокой платой для него. Как твой?
Самер улыбнулся:
– Ручной. Больше не раздражает, не лезет под руку и не бродит с утра до вечера, награждая меня ощущением, что я псих. Впрочем, справиться с Прохором было просто. Ты сказал Вейнеру, что закор нужно понять и принять – я понял и принял его, когда чуть не умер. Тогда он и стал больше моим другом, чем наказанием.
– Я рад. Теперь твое право раскроется в полной мере.
