– Опять лес, опять горы, – тихо бросил Радиш и, было ясно, что пейзаж ему начал серьезно надоедать.
Роберган кивнул на заросли внизу прямо по курсу:
– Мне сюда, а вам – туда, – указал Эрлану в чащу слева. – Шесть дней без заминок и будете в Тоудере.
Лой кивнул.
"Ты там поосторожней".
Лет ухмыльнулся:
– Не боись, я ж тобой зачарованный, – хохотнул. – Куда было деваться.
"Версия для Эберхайма? Годится. Хотя на десятый раз может не пройти. В любом случае, будь осторожен."
– Знаю, – посерьезнел. – Извини, людьми помочь не смогу. Мне сейчас надо по зарез с багами все проблемы решить, желательно, полюбовно.
– Понимаю.
– Знаю, что понимаешь, – обозлился вдруг. Пара секунд и опять щерился. – От жизнь пошла, а? Крутись, изворачивайся. Тьфу ж ты в дышло! А куда денешься? Ты там Дендрейту передай – завязывать надо, к одному концу, как-то. Подмога вон прибыла, – кивнул, ухмыляясь на странное воинство изначальных. – Вот и давайте по ущелью четко границы попилим. Пусть договаривается или еще что – мне вон до верхушки сосны. Я на двух пеньках уже сидеть не могу, во где, – рубанул у горла ребром ладони. – И не мешкайте, – постучал пальцем по груди мужчины. – Впрягаться открыто не буду, сам понимаешь – смысла нет, если уже просочились. А головную боль получу и своих под клинки подставлю. Мне оно не надо. Как в Тоудере решите, приходи, рад буду, – и попер вниз через заросли, махнув рукой.
– Забавный тип, – заметила Эрика, глядя в спину лета. Рядом Радиш встал:
– А мне Эберхайм нравится.
Лой и Эра обернулись, удивленно уставились на мужчину.
– Что? – пожал тот плечами. – Интересная персона, загадок в ней как в сборнике ребусов.
– Какие там загадки? Обычный упырь, – сплюнул в сторону Самер.
Эрлан даже слушать не стал – двинулся вверх, но не влево, а вправо, и все поползли за ним.
– Ну, не скажи, – сунув руки в брюки, зашагал рядом с другом Радиш. – С Роберганом все понятно – на стороне светлых, но жить хочется, еще больше хочется своих людей сберечь, поэтому приходится играть на два поля, мячи по мере необходимости, то в одни ворота, то в другие загонять. Нормально. Гибкое мышление, вполне оправданные поступки, совершенно понятные цели. А Эберхайм? Какого рожна ему нужно? Кто он – фанатик, идиот, маньяк, властолюбец?
– Упырь, – повторил Самер.
– Хорошо – упырь. А с чего? Он что, родился таким? Тогда что было в его детстве – собачек резал, кошек за уши прищепками подвешивал, после выжимал в центрифуге или сок из них делал?
– Я не понял – ты собрался диссертацию писать на тему: психофизика маньяков иноземелья?
Радиш хрюкнул, заулыбавшись:
– Мозгами не потяну – свихнусь быстрее. Нет, я пытаюсь понять суть проблемы, а она упирается в этого Эберхайма, как мы, как не ходим, всегда упираемся в лес, скалы и багов. Замкнутый круг. Я привык его рвать и убираться нафиг.
– Чем тебе в этом детство Эберхайма поможет?
– Размышляю. Смотри, допустим, родился он упырем – спорно ведь? Спорно. Упырями не рождаются, ими становятся.
– Как раз это спорно.
– Хорошо, тогда скажи – в каком возрасте у него проявились психические патологии? Пристрастие запугивать, резать, жечь, цель стать гегемоном мира? В год, пять лет, десять, двадцать? Или он был нормальным мальчишкой – пинал репу, давал в глаз и сам получал, мечтал о великих подвигах, рубился с друзьями на деревянных мечах, а в один прекрасный день неровно упал с лошади, и ударило ему провозгласить новую веру?
– К Лой, – повторил Самер.
Радиш помолчал, минут пять шел рядом с другом и вдруг ускорил шаг, нагнал Эрлана.
– Ты Эберхайма давно знаешь?
Светлый пространно глянул на него.
"Допустим".
– Сколько ему сейчас?
Мужчина неуверенно плечами повел:
"Наших отцов ровесник".
– Так вы его знали?
Эран остановился, уставился в упор на следопыта:
– Зачем тебе?
– Любопытный. Страсть как загадки разгадывать люблю.
– Ты нашел загадку в Эберхайме? – нахмурился мужчина, не зная как это понимать – шутит Радиш, всерьез или пустая болтовня, чтобы время в дороге занять?
– Представь, нашел.
– И?
– Его жизнь и смерть. Он жив?
– Был. С утра.
– А на стене предков данные, что умер Эберхайм в дни нашего детства. Как понимать? Как и то, что светлый убивает себе подобных, ликвидирует, так сказать, поголовье возможных конкурентов? На кой? На трон Деметры?
– Какой трон? – прищурил глаз Эрлан, озабоченно оглядывая мужчину – рассудком не повредился? – Какой обрыв линии?
– Линия Эберхаймов прервана на последнем отпрыске. Он последний?
– Да.
– Ну, вот. Он мертв. Лет двадцать с хвостиком. Извини, хронологию читать не научился, так что с точностью дат – облом.
Эрлан нахмурился – как-то не довелось ему у стены предков чужие ветки рассматривать. Постоял и пошел, обдумывая услышанное от Радиша. А тот не отстает, опять привязался:
– Для тебя новость? Странно, не находишь?
– Не знаю, – бросил, помолчав. – Он бывал у нас – это хорошо помню.
– Так он изначальный?
"Он – изгой", – жестко бросил Эрлан и ускорил шаг.
– Подожди, – нагнал его Радиш. – Если изгой – линию прерывают? А что он совершил, что стал изгоем?
– Перечислить?! – возмутился и разозлился.
