– Далеко, – посмотрел на нее с сожалением. – В основном здесь болото – лягушки солируют. А ручей там, – кивнул прямо перед собой.
– Тогда двинулись, – поднялся Шах. – Сиди – не сиди, а идти надо – подальше от местной инквизиции и поближе к Царствию Небесному.
– Ориентир есть, – сказал Эрлан Самеру, не обратив внимания на брата. – Большая высокая, отдельно стоящая скала. Святилище предков. Есть поверье, что спустились они сюда именно с этой скалы, и в память о первом ступившем на землю, рядом вырос красный камень. Ночью он светится и поет.
– Утро на дворе, – сунул руки в карманы Шах.
– На верхушке скалы лес, как остров. Она круглая и макушкой сосен упирается в небо. Может, поможет?
– Может, – пожал плечами Самер, поднимаясь. И ткнул пальцем в сторону Радиша. – Пытай предков. Крути-верти, но инфу добудь.
Порверш нахохлился, передернувшись: умные все такие. Сами бы попытались.
– Это вам не коммуникатор: один шнур из строя вышел – воткни другой. А если не захотят, я как должен?
– Это ваши проблемы, рядовой, – бросил лейтенант и подал руку Лале, помогая встать. И только потом сообразил, что сделал.
Группа двинулась и чем дальше, тем гуще и непролазнее становился лес. Вскоре вовсе напоминал полосу препятствий. Поваленные деревья заросли мхом и тут же были окружены молодняком, кусты обвивали стволы, те шли свечками и так густо, что приходилось цепью пробираться. Листва, мох, хвоя укрывали землю, как ковром, а порой не землю – лужи, в которые временами по колено проваливались.
– Вот точно ваши предки, где-то здесь, – проворчал Сабибор, во второй раз выливая воду из ботинок. – Сюда, по-моему, не то что нога, но и копыто с сотворения мира не ступало.
Эрлан подхватил Эрику на руки, обходя болотистый островок, а сам увяз по колено.
Шах забрал девушку, поставил на сухое место и подал руку брату. Вытянул рывком и пошел дальше.
– Спасибо, – бросил в спину Лой.
– Да пошел ты, – огрызнулся вяло.
К обеду шли уже со слегами, прощупывая тропку. Пласт прелой листвы и хвои надежно укрывал опасные участки, и их невозможно было угадать, и каждый шаг превращался в рулетку на выживание. По уши искупался каждый кроме Радиша.
Шах, приметив это, выдал спириту палку:
– Вперед.
Тот повел, как шел сам – за Ларошем.
К вечеру, мокрые и уставшие, голодные, светлые просто валились с ног. Порадовал ручеек – смогли хоть жажду утолить.
Лес накрывала густая темнота, а с ней пришел и холод. Лала начала покашливать, чем забеспокоила Самера. Эра хотела есть, жутко, до мании. Увидела какие-то ягоды и уже сорвала, желая в рот отправить – Кейлиф перехватил руку. Вырвал гроздь и выкинул.
– Дурманник. Часа не пройдет – околеешь в бреду.
Шах толкнул плечом Радиша:
– Слышь, ты, спирит хренов, долго еще топать?
– Мне не говорят.
– А когда скажут – когда всем составом к ним переедем? Ты что хочешь делай, но самый быстрый и прямой галс затребуй. Девчонки загибаться начинают. Им еще ночку в этом дубаке да в болоте, и завтра уже у них дорогу пытать начнешь. Понял, или более доступно объяснить?
– Вейнер, я все вижу и понимаю, но не могу прыгнуть выше головы, – процедил Радиш. – Я так весь день уговариваю и Лароша, и Сашу. Не хотят, понимаешь? Отец вообще сердится.
Шах зубами скрипнул. Они шли в гору, в очередной раз поднимались круто вверх. Во мраке вляпаться в болото было плохой перспективой, но и для стоянки места нормального найти не могли. Сырость при наступившей ощутимой прохладе для мокрых и измотанных людей была не лучшим подспорьем.
Порадовало, что следующая гора была уже без болотистых ловушек – ботинки четко били по камням.
Эрлан бросил слегу и подхватил жену на руки.
– Я в состоянии идти, – сказала вяло.
– Я – вижу. Поспи, потом пойдешь.
К середине ночи заснувшую девушку забрал Шах. Эрлан хотел воспротивиться, но понимал, что силы уже на исходе, а тревожить Эю не хотелось – вымоталась. Ему было нехорошо от того, что он не может обеспечить жене достойный уход, нормальную жизнь. И представлял, в каком шоке пребывала бы родня, если б была жива и узнала, что молодые проводят первые дни своей совместной жизни в походе по болотам, а будущая мать бродит по зарослям холодная и голодная, и спит на руках мужа и деверя, вместо того, чтобы лежать в теплой постели под пушистой таной.
Под утро девушку забрал Кейлиф. Пошли третьи сутки перехода и отсутствие пищи и отдыха начало серьезно сказываться на всех.
Эрика, как в анабиоз впала, Лала все чаще кашляла и все больше плелась, отставая. Ее несли то Самер, то Табир. Радиш был мрачен как грозовая туча и все время что-то бессвязно бормотал себе под нос, уже откровенно ругаясь с предками. Эрлан хмурился и уже открыто переживал, Шах злился на все и всех разом.
