Лала тихо плакала, обняв колени. При всех свое горе показывать было стыдно, вот и ушла в сторону. Тошно было на душе, все Огник из ума не выходил, и вспоминалось, как они с ним грибы собирали, как он в воду упал, решив светлой рыбу поймать. Как травы с ним собирала, и он рассказывал, к чему какая, делился знаниями, которые от Хелехарна получал. Как вместе по воду к ручью ходили, как Лала ему венок из однодневок сплела и водрузила на голову. Как рыжие волосы горели при свете и конопушки на лице ярче от улыбки становились.
Все разом вспоминалось, до мелочей, и хотелось скулить и выть от понимания – не вернуть, не повторить, нет больше Огника.
Самер рядом присел – жалко девчонку, ревет как дитя, сердце рвет. Обнял осторожно, к себе прижал. Знает, утешитель из него аховый, но и оставить, как есть не может. Другие может и не слышат, а ему ее плачь как наждаком по стеклу да над ухом, даже передергивает.
– Он мне как брат был, – всхлипнула.
– У меня тоже брат был, сюда вместе пришли, – вспомнил Самхата, поглаживая девушку по голове и плечам. И брякнул. – Я его и не знал совсем.
– Огника?
– Ни того, ни другого.
Лала уставилась на него недоуменно. В темноте лицо ее каким-то ирреальным показалось, как из сказок про царевен и русалок. И губы припухшие, приоткрыты.
Сам не понял, что потянуло – накрыл поцелуем. Губы у нее были нежными, сладкими, и сама робкая, но податливая, как невеста из древних сказок. У Самары голова закружилась и желание в виски бьет – смял, не сдержавшись – пискнула, как мышонок. Мужчина чуть отстранился, в лицо вглядываясь – напугал? Смотрит, словно ждет, не отталкивает.
И вроде отодвинься, какого ты делаешь? Завтра ведь будет. Что ты этой доверчивой глупышке скажешь? А руки не отпускают – оглаживает, сжимая, стискивая. И хочется послать к чертям все раздумья, местный менталитет, вопросы, проблемы, задачи. Так хороша светлая – губы сладкие, грудь пышная, спелая, бедра крутые, талия тонкая, и сама словно зовет: робкая, нежная, податливая.
Нет! – сел, волосами тряхнул, избавляясь от наваждения. На таких, как Лала, женятся, а не мнут по кустам словно девок в загуле.
– Спать пойдем, – прохрипел. – Замерзнешь здесь.
Лала села, сжалась, будто пощечину получила:
– Я совсем тебе не нравлюсь?
Самару передернуло – вот, дура девчонка, да я ж тебя чуть не взял.
Только о чем говорить с неопытной, что объяснять?
– У тебя там жена есть?
Самара хмуро глянул:
– Вот как раз жениться я и не готов, – буркнул. Встал и, подхватив девушку, потащил к костру.
Эрика услышав их шаги, глаза открыла. Посмотрела на пару и подумала, что серьезно поссорились – Лала, как в воду опущенная, Самер злой будто стадо голодных чертей. Уставился на Ведовскую: ну, и чего интересного?!
Да ничего, – бровь выгнула и, вздохнув, глаза закрыла, крепче к Эрлану прижавшись:
– Как хорошо, что ты добрый. Терпеть не могу цапаться.
Эрлан не сдержал улыбки, прижался губами к макушке жены. Эя потянулась к нему губами, сама целовала, по лицу поглаживая, а Лой взгляда от нее оторвать не мог, прижимал к себе, ладонью от плеч до ягодиц обводя.
Самару перекосило:
– Мы вам не мешаем?
– Завидуешь? – выгнула бровь Эрика, а в глазах бесенята скачут. Самер отвернулся, зубами скрипнул. Лала осторожно к его плечу прижалась. Покосился, притих, не много и усмехнулся – ну, как пацан, а? Что за убойная смесь в местных, что голову настолько сносит?
И даже вздрогнул – Шах резко поднялся и в темноту ушел. Самара и Эрика переглянулись.
Вейнеру тошно было. Прошагал не соображая куда, лишь бы подальше, лишь бы не видеть, как парочка обжимает да целуется. Перед глазами не лес – Эрика, "темница" Робергана и желание одно на двоих. Но как влез Эрлан, так и стоит стеной!
Шах вернулся под утро, печальный как Пьеро. Сел у огня, валежник подкинул и смотрит вроде на пламя, а взгляд то и дело к Эрике уходит – красивая та во сне, глаз не отвести. Как ребенок губы приоткрыла и улыбается, лицо безмятежное, кожа как изнутри светится.
– Сгоришь так, – тихо заметил Самара, присаживаясь рядом: тоже всю ночь не спал, маму, бога…
Шах хмуро посмотрел на него:
– Рецепт от ожогов знаешь? Поделись.
– Знал бы… всю ночь так спал, – кивнул на Радиша, что похрапывал с открытым ртом сидя у сосны, ноги вытянув, руки сложены как у примерного ученика.
Помолчал и добавил:
– Другую найди.
– Не находится. Эта как штык в сердце.
Самара на Лалу покосился – та ладони под щекой сложив, посапывала – бедра крутые, ножки длинные… И передернул плечами, словно озяб: действительно, как кол в сердце. Втемяшиваются же.
– Тихо, вот дурью и маемся.
– Угу. Сегодня тихо, завтра громко, сейчас спим, через час скакать начнем, – проворчал и уставился неласково на Эрлана. – Может, наконец, скажешь, когда в твой гребаный Тоудер придем и нахрена в него, в принципе, премся. Вроде уже все по дороге встретились.
Мужчины молча в упор смотрели друг на друга и остальные понимали, что вопрос не в Тоудере, не в багах и походе в неизвестность. Отношения меж братьями накалялись все больше и не с каждым днем – с каждым часом.
– Завязывай, – тихо бросил Шаху лейтенант.
