– Проще нас положить, меньше жертв.
– Вас и положили – весь мир жертвой стал. Ни любви в нем, ни радости – беды да изгольство. Нахлебались ужо.
Валерий хмыкнул и поморщился от боли и слабости – лечь бы: пять минут поспать: всего пять. Но волосами тряхнул, гоня дурман – не время. Что отдыхать, что киснуть, что разборки устраивать после будут. После…
Покосился на стража, что могилу Лани копал, и зубами скрипнул – даже помочь не может.
– Нам еще остальных найти надобно, светлый. Ты держись. Ничто, обойдется, доберемся до своих, там полегчает. Только поспешать бы.
Шах хмуро смотрел на мужчину и ничего не чувствовал, кроме отупения. Сожаление, глухое как далекий раскат грома, появилось лишь, когда страж уложил в могилу Лань. Красивая девчонка, у которой вся жизнь была впереди, и даже любовь наметилась, – подумал отстраненно и поморщился, когда влажная, черная земля полетела на молодое тело.
Малик насыпал холмик и воткнул меч в изголовье, отвесил поклон гордый, почтительный.
– Нестыдно будет тебе, Лань, пред очами пращуров стоять.
"А Харна даже схоронить не смогли", – подумал Шах и отвернулся.
Малик подхватил его, помогая подняться, и они двинулись в чащу.
Эрлан заметил, как на чело Эйорики набежала тень:
"Что тебя встревожило?"
Девушка смотрела на мужчину не отрываясь, прилипла к нему, как срослась, и представить не могла, что нужно отодвинуться. Но понимала, что счастливые каникулы заканчиваются и наступает проза жизни, и в ней им вместе не бывать.
"Я думаю о ребятах. Их нужно найти"
Эрлан зажмурился, потерся щекой о ее щеку, вдыхая аромат волос:
"Я знаю", – протянул, скрывая истинное желание – остаться с ней, здесь, навсегда.
Но есть долг и в этом Эя права.
"Будь проклята эта война…" – она спутала все карты, исковеркала судьбы, уничтожила покой в сердцах и любовь в душах. И если б это было позади – но впереди еще немало схваток и нет гарантии, что изначальные останутся, что светлые победят и в принципе будут живы.
" Возможно, случиться худшее и от нас останутся лишь легенды. Пусть они будут добрыми и светлыми", – посмотрела ему в глаза Эрика. Эрлан глядел на нее и прятал мысли – ей достаточно тревог.
"Все будет хорошо, поверь".
В залу ввалился Лириэрн, затоптался, старательно изучая фрески над головой и всем видом, выказывая, что не видит, чем занят хозяин и его молодая жена.
Эрлан сел и Эра испуганно прильнула к нему, боясь выпустить, остаться без него и на миг. Мужчина ласково улыбнулся ей, погладил по руке, что обвила ему грудь:
"Нужно идти, Эя".
– Дождь льет, – шмыгнул носом Лири, стоя спиной к паре. – Самое время ущелье пересечь. Спуск, как вчера сробили – целехонек.
Эрлан встал, натянул брюки и подошел к стражу, встал перед ним, заглядывая в глаза:
"А подъем?"
Мужчина вздохнул и замялся:
– Вот тут сложно, не скрою. Однако по дну к мосту ближе пройти, там есть местечко, где споро забраться сможем. Тропа старая, но еще добрая.
Эрлан натянул рубаху, покосился на Эрику, что нехотя одевалась, и вновь уставился на стража. Тот насупился и чуть заметно развел руками: как тут предсказать?
– На той стороне ватары. Роберган тебе вроде друг. Может и свезет?
Эрлан отвернулся – Роберган лишь страховка, до него еще добраться нужно. А Эберхайм не глуп – знает и понимает, как важно взять изначальную. Лой в этой охоте лишь второго выстрела достоин – первый будет по Эйорике.
Много лет баги целенаправленно вырезали женщин светлых, чтобы пресечь ветки родов, лишить будущего. Особый гон был устроен на изначальных, на кровь, что разбавлялась, смотрели проще и все едино истребляли. Давно о девушках из светлых не говорили, кого уж – изначальных. Ходили упорные слухи, что всех перебили. Но Лой как и все его собратья что с той, что с другой стороны, знали истинное положение дел – светлые прятали дев, стерегли пуще своих глаз. Они составляли залог будущего и лишится его было равносильно умереть. Любой – что красный, что черный, что продолжающий стоять на стороне права, что отошедший в сторону и решивший переждать лихие годы, не так дорожил своей жизнью и берег ее, как детей и особо девочек.
Но это было известно и багам. Не далее чем полгода назад до них дошел слух о том, что старый Ловереш Терри Хаар Ханма имеет внучку. И право при ней – мать детта, отец светлый. И начался гон. Терри выследили и вырезали всех, не успокоились пока не положили и детей стражей. А Ловереша пытали. Побратим и правая рука Эберхайма – Зарех. Не побрезговал старика на ремни резать, выпытывая, правда ли те слухи и где он девочку прячет.
А ей пять лет. Благо за Тоудер успели переправить, под присмотр деттов, что еще остались, хоть и наперечет.
Дейтринов нет, зато самхаймы появились – схроны для сирот, – качнул головой, стеклянными глазами глядя перед собой. Иногда ему хотелось пойти как баги – вырезая всех, искореняя на своем пути селеньями, никого не щадя. Ненависть накатывала смывая разум, мраком глаза застила…
