Как ещё живая рыба мечется в зобу проглотившей её чайки, так и я судорожно пытаюсь выбрать то, что возьму с собой. Нам сказали не везти много одежды. На борту всем выдадут новые комбинезоны. С раннего детства я привыкла беречь те немногие вещи, которые у меня были, как зеницу ока. Смириться с мыслью, что я должна оставить часть из них, очень трудно, практически невозможно. Пока я медленно делю своё скудное имущество на две неравные части, в голове чередой проносятся воспоминания о счастливых эпизодах с Флинном, в которые периодически, как молнии, врываются картинки дня, проведённого с Орионом в Зоне Затопления. Десять лет безмятежной дружбы против нескольких часов напряжённого общения. Но образ Ориона кажется гораздо отчётливее, живее… Усилием воли пытаюсь не дать захлестнуть себя этому ностальгическому цунами. Но оно сильнее. Как волны неуклонно вырастают в час прилива, так и всё, что мне предстоит потерять, с каждой секундой видится ярче. Чувство невосполнимой утраты грозит затопить меня с головой.
Вдруг из другого угла комнаты раздаются рыдания. Это Зак. Мама попросила его, чтобы он сам упаковал свой багаж. Теперь он плачет. Я подхожу поближе.
– Что случилось, Зак?
– Моя шина, – всхлипывает он. – Мама сказала, что я не смогу взять её с собой…
Я поворачиваюсь к источнику его горя. Старая шина, подобранная на помойке. Зак целыми днями гоняет её палкой по улицам. Потрескавшийся кусок резины, должно быть, уже раз двести совершил турне по всей Зоне Затопления. Моя первая реакция – сказать, что глупо так убиваться из-за какой-то грязной шины. Но потом я ставлю себя на его место. Как трудно занять себя, когда у тебя нет ничего и когда ты не ходишь в школу… Для Зака этот мусор – нечто вроде любимой игрушки. И он так же вправе оплакивать её, как я – разлуку с друзьями. Я нежно обнимаю его и глажу по голове. И если вы посмеётесь над этим, то я заставлю вас съесть тухлые водоросли! Да, Зак – страшный зануда, чьё излюбленное занятие (после шины) – доводить меня. И всё-таки он мой брат… И ему сейчас плохо. Как и мне.
И вот я пою ему колыбельную, которую мать пела мне, когда я была маленькой. Я чувствую, что он постепенно расслабляется. Его дыхание становится более спокойным, рыдания стихают.
– Скажи, Исис, мы будем там счастливы?
Я смотрю на него и силюсь улыбнуться.
У Зака глаза такого же цвета, как у меня, – ярко-зелёного. Он красивый мальчик, мой младший братишка…
– Да, – отвечаю я. – Ты видел, какой довольный вид у тёти Лили на её видео? Мы будем долго путешествовать на борту великолепного корабля, а потом у нас будет собственная ферма, куча еды и всякие новые игры…
– Какие игры?
– Ты сможешь бегать по лесу, лазить по деревьям, плавать в речке…
– Но речки – это опасно! Они все загрязнены!
– На Новой Земле – нет, Зак. Там природа ещё не отравлена.
– А деревья большие? – спрашивает он, и его глаза подёргиваются мечтательной дымкой.
Я понимаю, что сейчас он рисует в воображении наше будущее место обитания.
– Огромные. Такие высокие, что даже верхушек не видно.
– Вау! Это будет невероятно круто!
В дверях появляется мать. Она благодарно улыбается мне. Интересно, давно ли она слушает, о чём мы говорим? И догадывается ли, что я не верю ни единому своему слову?
Для меня путешествие на Новую Землю – это, скорее, маленькая смерть. Конец пятнадцати годам тяжёлой работы, которая позволила сделать мою жизнь если не прекрасной, то хотя бы выносимой. Нужно будет всё начинать с начала, с нуля. Я много думала о случившемся и, как ни крути, всё равно воспринимаю эту «удачу» как самую большую несправедливость в своей жизни.
Слеза скатывается у меня по щеке. Но слова остаются внутри. Не хватало ещё напугать Зака…
Прежде чем толкнуть дверь бара «Последний шанс», Орион сделал глубокий вдох. Он никогда не бывал в подобных заведениях и представлял себе тысячу сценариев.
Как в кино: он входит, и тут же воцаряется мёртвая тишина и десятки недружелюбных лиц поворачиваются к нему, сверля злобными взглядами…
Сердце Ориона бешено колотилось, когда он открыл дверь. Первым впечатлением стали мощные децибелы, обрушившиеся на его барабанные перепонки. Тишина в баре «Последний шанс» ему точно не грозила. Он начал робко пробираться внутрь, постепенно понимая, что никто не обращает на него ни малейшего внимания, несмотря на явное замешательство, выдававшее в нём чужака, и одежду на два размера больше. Брюки Оскара то и дело сползали вниз, и Ориону пришлось подпоясаться шнурком – тот ещё видок, если честно! Особенно когда вокруг – банда сумасшедших гуляк! В баре «Последний шанс» танцевали более-менее везде, даже на столах. Картофельный самогон лился рекой. Ничего общего с коньяком сорокалетней выдержки, который пил Паркер-старший… В помещении стояла удушающая жара, в ноздри бил запах пота, смешанный с ещё какими-то малоприятными испарениями.
