— Не-е-е, не правильно ты поняла, опять ты неправильно все поняла! — Хью засмеялся хриплым смехом, который через несколько секунд прервался приступом сильнейшего кашля. Кровь, смешанная со слюнями, вылетела изо рта на стол. Чувствовался запах водки и гнилых зубов. — Я… я вам нужен, это так! — он с силой, несколько раз ударил себя в грудь, — а вы… вы мне нахер не нужны. Вы только обуза, бессмысленные создания, пожирающие таблетки, которых я там даже не посчитал бы за людей…
— Ты болен, Хью, ты очень болен! Дай я посмотрю на тебя, — Каролина осторожно, стараясь не делать резких движений, начала приподниматься над столом, но Хью ткнул ей в лицо пистолетом:
— Если ты, сука, хотя бы тронешь меня, то твои мозги и дерьмо будут размазаны по этой стене! Мозгов, конечно, у тебя не много, но дерма… у-у-у, убирать твоему пареньку придется не один день. Поэтому сядь, твою мать, и не вздумай поднимать жопу до тех пор, пока я не изъявлю желание тебя сам попросить об этом. И ты тоже сядь! — крикнул Хью и на Виктора, который тоже пытался приподняться. — Вы… вы для меня никто… Вы… — он осторожно положил пистолет перед собой и взял пальцами одной руки палец на другой, — вот… мизинца вот этого моего не стоите. Меня знали все на Земле. Меня любили, меня ненавидели, меня уважали! Я был Богом там, а вы… а вас… — он снова потряс пальцем перед собой, — никто не знал до этого полета и не узнал бы, если бы не я, не мои деньги. Я стоял у истока этого проекта! Если бы не я, его бы и вовсе не было…
— Твоя доля в этом проекте не такая большая, — тихо проговорила, смотря на стол перед собой, Каролина.
— Что?.. Что это был за звук?! Ветер какой-то или… или показалось… голос какой-то? Будто какая-то безмозглая сука, башка которой сейчас разлетится тут на куски дерьма, — при этих словах Хью резко направил пистолет в лицо Каролине и взвел курок, — сидит тут и изрыгает из своего орального отверстия что-то похожее на бред какого-то обожравшегося дешевой наркоты дебила!
— Хью… Хью! Успокойся, прошу тебя, она… хотела не обидеть тебя, — Виктор говорил быстро и с запинками, — вернее, не хотела обидеть тебя! Опусти! Опусти пистолет! Прошу тебя, опусти!.. Ведь дрогнет рука и… и… так и до горя не далеко…
— А-а-а, сука! Обосралась, да?! Страшно? Страшно тебе, твою мать?! — процедил он сквозь зубы, замечая, как из глаз Каролины потекли слезы. Но она молчала, она даже не двигалась, лицо ее было таким же как прежде, но слезы, катившие из глаз, выдавали всю тяжесть ее внутреннего состояния.
— Она… сказала не подумав. Она ошиблась и… и, наверное, уже поняла свою ошибку… Всем известно, что ты и «Солариус» внесли большой вклад в осуществление этой миссии, этого полета…
— Ты поняла, свою ошибку?! — процедил сквозь зубы Хью. Пистолет целил ей меж бровей. С такого расстояния промахнуться было невозможно. Все это понимали — он, она, Виктор. Но она молчала. Ни слова, ни движения. Лишь губа, прикушенная зубами нижняя губа, да слезы, которые текли из глаз, выдавали в ней по-прежнему существо, в котором все еще билось сердце. — Осознала или нет, я спрашиваю?! — Хью приблизился ближе. Он пополз вперед по столу и его тело со сморщенными старческими руками, нависло над Каролиной. Он ждал от нее ответа, ждал признания своих ошибок, ждал, что она упадет ему в ноги, будет просить его прощения, будет умолять его, упрашивать. Ведь жизнь, ее жалкая никчемная жизнь, теперь полностью была в его руках.
— Ты… — начала она, но голос ее осекся. Слезы сильнее хлынули из глаз. Она вытерла их рукой.
— Я… — проговорил почти шепотом ей в самое ухо Хью.
— Ты не Бог! Ты… животное… тупое, дикое и бесчеловечное животное. И я… я презираю тебя всей своей душой!
Несколько секунд Хью не двигался. Лицо его, прежде смотревшее со злобой на это запуганное, заплаканное существо, вдруг выразило удивление. На мгновение, на самую долю секунды, ему показалось, что он ослышался. Что это загнанное в угол, и, возможно, уже даже обгадившееся от страха существо, не могло произнести такого. Произнести кому? Ему?! Он ослышался, наверняка это была слуховая галлюцинация. Галлюцинации никогда не были слабой стороной его характера, но учитывая всю тяжесть ситуации, могло быть что угодно!
— Что? — он приблизился к ней уже настолько, что чувствовал запах ее тела, ее немытых, но по-прежнему дурманящий ароматом женщины волос. «Это ошибка, ты ослышался», — скажи она ему что-то подобное и он поверил бы ей. Поверил не по необходимости, а так, искренне, ибо даже сейчас, даже посмотрев на побелевшего от страха Виктора, лицо которого однозначно выдавало то, что это все действительно было сказано, он отказывался этому верить. Э-т-о-м-у!
