То, что видели они тогда, летом, двигаясь через этот мост и то, что видел он сейчас, невозможно было сравнить. Не было живописных равнин с холмами, с деревьями, купающимися в лучах заходящего солнца. Не было солнца, не было противоположного берега, не было, казалось, ничего. Мост этот уходил будто в никуда, обрываясь заснеженной пустотой. Виктор развязал куртку на голове. Первые мгновения ему казалось, что это она мешает его обзору, что он не видит ничего лишь потому, что она съехала ему на глаза. Но это было не так. С курткой, повязанной на голове, или без нее, он видел одно и то же — разрушенный мост, уходящих в заснеженную пустоту. Дикий вой доносился из этого закрытого снежной дымкой пространства. Казалось, что какое-то дикое животное сидело где-то на краю пропасти и дико выло, ожидая его для того, чтоб схватить в свои когти!
«Вернуться в корабль!» — первая разумная мысль сквозь страх и трепет пробилась в его сознание. Она была такой ясной, такой отчетливой и сильной, что Виктор развернулся и даже пробежал несколько метров вниз, в сторону корабля. Но там, в лесу, он видел лишь мрак, лишь бивший в лицо острыми краями снег и чью-то мрачную фигуру, которая стояла посреди этой дороги, которая ждала его там, это была смерть… он знал это без всякой доли сомнения.
— Хер ты меня получишь! — проскрежетал он зубами со злобой в голосе. На мгновение у него появилась дикая мысль броситься к ней, ударить ее в лицо кулаком своей замерзшей руки. Пистолет! Ведь у него был пистолет и один патрон. Он мог подойти к ней вплотную, достать его, снять с предохранителя, прислонить к костлявому лбу и… сделать выстрел. Но о чем он? — О чем я?! — закричал он, всматриваясь в темневшую, еле различимую при снеге даль. Во мраке он не видел уже никого. Здесь был лишь он, его мысли, его натянутые в струну нервы. Он снова повернулся в сторону моста и решительно зашагал к нему. — Я должен сделать это! — проговорил он вслух, проговорил громко, чтобы слышал он сам, чтобы слышали, если слушали, и они.
Ноги медленно двигались вперед по разрушенному мосту. Снег лупил все сильнее. Белыми полосами пролетал он мимо Виктора, мимо торчавших из-под куртки воспаленных глаз. С каждой минутой ветер усиливался. Будто не желая пускать его дальше, он толкал Виктора в сторону, к самой пропасти, будто стараясь скинуть его вниз, на острые камни. Он будто ожидал, что Виктор испугается, развернется и побежит прочь. Но Виктор не сдавался. До крови прикусив опухшие губы, он продолжал свое движение. Его точка невозврата была позади. И больше не было пути назад! Не было Ориона, не было закопанных под деревьями тел. Был лишь он, его бьющееся в груди сердце, рюкзак на спине и последний патрон в его оружии.
С каждым шагом поверхность моста становилась все более скользкой. Мокрый снег, который летел из этих черных облаков, падал на бетон и тут же замерзал, превращая путь в каток. Но пути обратно уже не было и Виктор продолжал двигаться вперед; он шел, полусогнутый, держась замерзшими руками за полоску бетона. Ветер стал еще сильнее. Он выл, он толкал, он шептал ему в уши всякую гадость. Десятки метров отделяли уже его от острых камней внизу. Он видел еле заметные их очертания, смотревшие на него и будто говорившие «давай, мы ждем»! Но он не слушал их, по крайней мере, старался не слушать. Он мотал головой, иногда останавливался и бил себя ладонью по лицу, чтобы хоть как-то прийти в себя, хоть как-то возвратиться в мир «нормальный».
Вот перед ним показалась пропасть центральной части. Она выплыла перед ним будто из ниоткуда, сливаясь в этой вьюге с таким же непроглядным фоном позади. Где-то там, внизу, лежала фигура Йорга. — Он мертв, они все мертвы, а я… я единственный, кто жив! — говорил он, успокаивая себя, мотивируя себя на то, чтобы двигаться дальше. Правая рука коснулась узкой полоски, которая оставалась на этом участке от моста, потом левая, за ними, осторожно, шаг за шагом, приминая снег большими круглыми лунками, ползли колени. Виктор старался не думать о камнях внизу, не думать о ветре, который с неистовой силой толкал его в бок, в сторону своей гибели. Десяток метров опасного пути, десять каких-то жалких метров, отделявших его жизнь от смерти. Он должен пройти их, должен сделать это для них, для себя, для каждого человека, который когда-либо жил на этой планете! Еще несколько шагов. Медленно приближался он к центру моста. Он видел уже край этой пропасти, видел снова широкую заснеженную поверхность продолжения моста за ней. Отсюда она казалась ему огромной. Как настоящее шоссе! Как взлетная полоса аэродрома. И почему тогда он так боялся идти по ней?! Ведь он мог прыгать на ней, мог плясать, он мог бегать влево и вправо по этому мосту, не боясь того, что может сорваться и свалиться вниз.
