Вот он вышел на какую-то поляну. Звезды уже были над головой и спутник, этот чертов вечный спутник, снова чертил яркую линию на черном небе. Один шаг, за ним второй. Кровь текла из раны над бровью, текла по щекам, губам, смешивалась с кровью изо рта и беззвучно падала на скафандр. Виктор отхаркнулся и проглотил слюну. Хотелось есть так, что он готов был жрать даже собственное дерьмо, не говоря уже о соплях и скапливавшейся во рту крови.
Фонари показались спереди. Он остановился. Он запутался. Куда он шел, где был зад, где перед? Он обернулся. Но они уже были везде, эти чертовы фонари светили на него со всех сторон, будто он был каким-то актером в каком-то тупом провинциальном театре, кое-как игравшим свою тупую роль.
— Э-э-й! — заорал он в темноту, поднимая вверх, как какое-то животное, свое заросшее лицо. Пар серой струей вылетел в прохладное небо. — Не подходи, убью!.. — его повело и он повалился на колено, но устоял и не свалился дальше. — Ей богу… убью… сучьи дети! — проговорил он уже тише и попытался встать снова. Но ноги уже не слушались. Он крикнул в пространство вокруг еще что-то, что не понял даже сам, и попытался оттолкнуться от земли рукой, но левая рука обмерзла настолько, что он уже не чувствовал ее. Как ватная, она подкосила его, и в этот раз он уже повалился на землю, лицом в снег.
Звуки шагов слышались рядом, эти твари были уже совсем близко. Их безнаказанность при виде его изможденного тела бесила его. В этот последний момент, ему вспомнились русские богатыри из старых сказок. Как каждый из них одним ударом мог отправить ко всем чертям целую группу всяких нечестий. Он хотел быть богатырем в детстве, он хотел стать им сейчас, он хотел вскочить на землю, вырвать ветку стоявшего рядом дерева, поувесистее, помощнее, и закружиться, завертеться вокруг, ломая их черепа и хребты, отправляя их во все эти анальные дыры из которых они только повылезали. Ведь кто они такие по сравнению с ним?! Жалкие склизкие существа! Твари с другой планеты! Ссыкливые, никчемные создания, прячущиеся за своим этим парящим над землей кораблем. И всё! И это то, что они есть. Но он-то ведь Бог! Он-то последний человек, последний хранитель всего искусства, все культуры, последний наследник той великой силы, зерно которой несла в себе когда-то эта планета. Ему ли стоять пред ними на коленях?! Но все это уже прошло. Слава Земли давно угасла. И тот, кто когда-то был Богом, стал лишь обезумившим проповедником. Он обессиленно опустил лицо вниз, в холодный снег. Он уже не чувствовал холода, не чувствовал боли. Нет, какой он к черту Бог! Он лишь дерьмо, прилипшее к жопе другой цивилизации, он лишь шум на пустых радиоволнах, без одной минуты лишь неживой оледенелый предмет.
Они были уже здесь, он слышал хруст снега совсем рядом с собой. Он уже не мог их видеть, лишь слышать. С каждым вздохом дышать становилось тяжелее, он делал большие вдохи, после каждого ожидая, что он будет в его жизни последним. Что-то коснулось его плеча. Щупальца это твари вытянулась к нему, путаясь обвиться вокруг его сгорбленной спины. Но он не дернулся, не моргнул, лишь правая рука сильнее сжалась в кармане. Снова прикосновение, в этот раз уже сильнее. Часть воздуха с хрипом и кровью вылетела из груди в окрашенный кровью снег. Собирая все самые последние жизненные силы в своем организме, он повернулся на спину, рука с пистолетом вылезла из кармана, дуло коснулось лба того, кто стоял над ним и обмороженный палец надавил на курок.
— Жизнь земная это лишь путь в мир иной, — слышал он голос Алиссы, — это как экзамен, который каждый должен держать для того, чтобы попасть туда, где не будет ни боли, ни страданий, где все будут жить счастливо и вечно.
— Вечно? — услышал он свой голос, но голос этот показался ему чужим, будто кто-то другой говорил за него. — Как же без страданий-то? Любовь та же самая. Уж сколько людей сходило от нее сума, сколько людей ворочалось в этой томящей душевной боли на кровати. Сколько поэм написано, сколько стихов… музыки. Куда без всего этого? Не-е-т, дорогая! Жить без страданий, как жить без яиц! — он вдруг дико рассмеялся и… очнулся.
Пение птиц и щебетание кузнечиков, шум листьев и травы. Муха, пролетевшая над самым ухом и журчащий где-то неподалеку ручей. Что это?! Первое время, ему казалось, что все это лишь сон, что его нет, уже нет… но запах какого-то цветка, сначала одного, потом многих, запах травы и деревьев, таких, каких он не чувствовал давно, таких, каких он не чувствовал на этой планете с самого своего приземления, снова возбуждал его нервы, будто давая ему надежды на то, что жизнь его не было еще кончена.
Глаза открылись и взгляд устремился вверх. Белое пушистое облако, похожее на медузу, медленно проплывало по небу над самой его головой. Качаясь на ветру, слабо переливались светом и тенью деревья. Какая-то птица кружила в высоте, но нет, — он зажмурился и дунул вверх, — это была не птица, а муха, назойливая муха, хотевшая сесть ему на воспаленные разбитые губы.
