— Что я делаю в лесу? Какого черта это такое? — он приподнялся и увидел, что лежит на какой-то светлой койке. Он потянул руку к лицу, чтобы по старой привычке почесать свою бороду, но, к удивлению, не обнаружил там ее. Он осторожно провел по всему лицу рукой, провел по подбородку, бровям, голове, ничего не было. Он был лысым со всех сторон. — Какого?.. — он вытянул руки и посмотрел на них. Не было ни ран, ни болячек. Гладкие, чистые, без единой царапинки, они казались ему чужими, будто сознание его перенеслось в какое-то другое тело, совершенно новое и идеальное.
Он скинул ноги с койки и огляделся. Чистый девственный лес вокруг. Множество деревьев, цветов, запахов. Сидевшая на ветке красивая птица с синеватой головкой вдруг залилась громкой мелодичной песней. Где-то вдалеке, у сверкавшего на солнце ручья, паслось стадо оленей.
— Я… в раю? — спросил он у себя вслух и снова ощупал голову руками. — Почему я лысый? — он двинулся вперед и ноги опустились на землю. Только она не была влажной, не была шершавой, покрытой листьями, ветками и иголками, как в обычном лесу, она была теплой и гладкой, она была… не настоящей.
И вдруг все изменилось. В одно мгновение исчез лес, деревья, запахи. Яркий белый свет сменил зелень природы, он засветил так ярко, что Виктор невольно протянул вперед руку и зажмурился. Но тот, кто светом этим управлял, видимо, почувствовал дискомфорт Виктора и вмиг вокруг стало темнее, гораздо комфортнее для его глаз.
— Нет… это не рай! — прошептал он тихо, замечая, что рядом, в нескольких метрах от него, на каком-то кресле, висела куртка с надписью «Орион». Это была его куртка, он увидел свою фамилию, вышитую светлыми буквами на темно-синей ее поверхности. Он приподнялся и сделал первый шаг. Он ожидал всяких сюрпризов, но не таких. Не было ни боли, ни усталости. Ничто не болело, ничто не чесалось и не зудело. Тело его будто заменилось другим. Он будто переродился заново, будто полностью обновился. Еще несколько шагов и он взял куртку за ворот. Только сейчас он заметил, что кроме куртки на этом же самом кресле лежали так же его брюки, упаковка энергетических таблеток, книга Толстого и положенный аккуратно на нее его нож.
Виктор взял брюки и осторожно натянул их на свое обнаженное тело. Они были чистые и казались новыми. Не было никаких лохмотьев и прожженных костром дырок. То же самое и куртка. Никакого запаха. Она выглядела идеально. — Таблетки! — вспомнил он и схватил пачку таблеток, готовый разорвать ее вмиг и съесть сразу несколько штук. Но вот только есть не хотелось! Он понял это лишь только взял всю тяжелую пачку в руку. Он был сыт, не хотелось ему так же и пить.
Нож. Он поднял и внимательно осмотрел его. Это был его нож, который он бросил там, в лесу в снег. Но что делал он здесь? Что, вообще, это за место? Он взял его и положил в карман в брюках, потом поднял книгу, покрутил ее в руке и положил на место. Она была старой и потрепанной. Казалось, это чудесное обновление коснулось всего, кроме нее. Потом он взял упаковку таблеток и хотел распихать их по карманам, но заметил, что внизу, у самого кресла, лежал его рюкзак. Он схватил его и посмотрел внутрь. Фонарь и пустая фляга из-под воды. Он скинул туда все содержимое, включая книгу, и повернулся. Надо было идти. Надо было бежать, но… куда?
Будто отвечая его мыслям, перед ним, уходя куда-то вверх, открылась дверь. Он был в какой-то комнате, просторной светлой комнате. — Эй? — проговорил он тихо в открывшееся перед ним пространство и нерешительно сделал шаг вперед. Рука по привычке потянулась к пистолету на нагрудном кармане. Но пистолета не было, как не было и кармана. Он был без скафандра. — Эй! — повторил он, — есть кто-нибудь? — но никого не было, по крайней мере, ему никто не ответил.
Он сделал еще несколько шагов и оказался в длинном светлом коридоре, в котором не было ни окон, ни дверей, лишь темные полосы, проходившие по его углам, давали представление о его геометрии. Виктор протянул руку и коснулся стены, сначала осторожно, будто боясь, что она может обжечь его, ударить электрическим током или каким-то другим образом причинить ему вред. Но ничего не произошло. Тогда он коснулся ее всей своей ладонью. Это был стена, плотная твердая стена, подсвечиваемая изнутри каким-то элементом (он не видел нигде ламп или каких-то других осветительных приборов).
