Наконец разлепляемся и выходим в коридор. Испытывая острую нехватку контакта с ней, беру Гольцман за руку. Она бросает на меня испуганный взгляд, но все же сжимает мою ладонь в ответ.
Идем в пустой холл, забираем куртки. Наши пальцы снова находят друг друга. Готов ненавидеть себя за это, но чувствую, что почти отрываюсь от земли в своем окрыляющем восторге. А когда я толкаю последнюю входную дверь и тяну Женю за собой на крыльцо, она видит компанию парней, которая курит у ворот, и резко подается в сторону, отнимая свою руку.
– Малышка, ты еще не ушла?
Сжимаю зубы, стараясь не раскрошить их в ноль. Ублюдский Долин. Это из-за него? Не хотела, чтобы он увидел?
– Я, – начинает Гольцман, заикаясь, – я чуть задержалась. Вот ухожу.
– О, Женька! – голосит какой-то осел. – Передумала? Идешь с нами в парк?
Я на это смотреть не собираюсь. Достаю из кармана электронную сигарету и слетаю со ступеней. Иду за территорию колледжа, беру курс на автобусную остановку. Думаю – да пусть хоть останется там с ними насовсем, мне плевать! Но, конечно, понимаю, что вру себе. Мне нужно, чтобы она пошла за мной. Очень, блин, нужно! Глубоко вдыхаю никотин с химозным яблочным вкусом. Какая же дрянь. Надо все-таки бросить. Глупо загадываю, как в детстве – если мы будем вместе с Женей, то я брошу курить.
– Ярик! – звонким дрожащим голосом зовет она.
Стальные прутья, сковавшие мое тело, трещат и расходятся. Но я не оборачиваюсь. Злюсь. Я так злюсь! Она меня стыдится? Серьезно? Или не хочет, чтобы ее драгоценный друг что-то понял? Да не поймет он…Если даже мы не можем.
Жду, когда Женя догонит, и цежу сквозь зубы:
– Наобщалась?
– Ярик, – она берет меня за рукав куртки, – не надо так.
– А как надо, Жень?
– Я не хотела плохого, правда. Ты обиделся? Это как-то случайно вышло, на автомате, понимаешь? – тараторит она. – Мы же сами ничего еще не знаем. Мы же только… Боже, Ярик, мне сложно, ну помоги мне!
Останавливаюсь и глубоко вздыхаю. Пытаюсь усмирить беснующихся чертей своей души. Лезут, сволочи, глумятся, напоминают о страшном. Тебя мама бросила, Ярослав. Слышишь? Почему бы и Жене тебя не оставить. Они всегда находят других. Более важных. Более нужных.
Встряхиваю головой, чтобы прогнать наваждение.
Гольцман смотрит на меня выжидающе, но не касается. Уж не потому ли, что нас отсюда видно?
– Ярик, пожалуйста, пойдем в кино.
Я молчу. И она наконец подается вперед и несмело проводит кончиками пальцев по моей щеке:
– Идем?
Я киваю. Говорю:
– Идем.
Но мутный осадок внутри меня все равно беспорядочно пляшет. Я был прав. Свет все испортил.
В автобусе садимся рядом, и я отворачиваюсь к окну. Как теперь себя вести, понятия не имею. К тому же эта тупая обида просто жрет меня изнутри. Почему Женя отпустила мою руку? То есть вообще-то я понимаю, почему. Когда я обнимал ее, я следовал желаниям, с которыми невозможно было на тот момент бороться. Я и сам не уверен, что готов как-то афишировать наши отношения. Но что меня действительно интересует – она испугалась, что нас увидят люди или что нас увидит Долин?
Да и какие, мать их, отношения? Гольцман ведь была права, когда издевательски называла всех моих прежних девчонок бабочками-однодневками. Не уверен, что это вообще моя история. Вдруг я и сейчас потеряю интерес через пару дней?
Господи, даже самому себе врать не выходит. Слишком хорошо понимаю, что это что-то необычное для меня. Я таких эмоций от поцелуя никогда не испытывал. Черт, да меня почти трясло.
Так глубоко проваливаюсь в собственные мысли, что вздрагиваю, когда Женя трогает меня за плечо. Заглядывает в глаза.
– Покажешь новую песню?
Кажется, она хочет загладить вину, как-то смягчить ситуацию, отвлечь меня от мрачных раздумий. Но я ведусь.
Достаю наушники, отдаю ей один. Бегло прохожусь по плейлисту. Включаю. «Рядом на танцполе серьезный замес, к одной малой поднялся всеобщий интерес».
Женя слушает, как всегда, обстоятельно. А я наблюдаю, как она улыбается и смущается, робко принимая текст «с утра я был разумен, сейчас я лишь инстинкт» на свой счет. И в этом она, конечно, права. Хоть я пока и не готов сказать об этом прямо.
В кинотеатре подходим к бару, и я говорю:
– Что ты будешь?
– Теперь ты спрашиваешь? – говорит без претензии, скорее, веселится.
Смотрю на нее хмуро, вспоминая, как в прошлый раз сделал откровенную гадость.
Нехотя подтверждаю:
– Теперь спрашиваю.
– Вообще-то мы договорились, что в этот раз билеты с тебя, а все остальное с меня.
– Это мы давно договаривались. Считай, что я изменил условия.
– Почему?
– Нипочему.
– Яр, – она снова трогает меня за плечо, – ну хватит злиться.
Я поворачиваюсь к ней и с усилием выдавливаю:
– Хочу тебя угостить. Так понятно?
Она моментально краснеет. Становится совершенно очаровательной с этим румянцем на щеках. Неопределенно пожимает плечами и отступает:
– Тогда выбери сам. Я пока отойду.
Провожаю взглядом узкую спину и стараюсь снова сосредоточиться на мониторе, где висит меню. Мучительно соображаю. Зачем оставила выбор за мной? Хочет проверить, готов ли я снова поступить как сволочь?
