– Женя.
– Я сказала – не надо!
В этот момент чувствую, что почти ее теряю. И это вызывает такой приступ паники, что я дышать не могу. Глупо, как же это глупо. Я ведь не такой человек. Не такой!
Не могу я настолько зависеть от женщины, я знаю, что они все уходят. Вот и эта сейчас повернулась спиной и гордо удаляется от меня. Не обернется ведь. Как мама уходила. Пытаюсь вдохнуть – и не могу. Выдохнуть – тоже. Из груди вырывается только сдавленный стон. Вдох – мимо. Грудная клетка замерла, легкие склеились. Сейчас умру здесь, завалившись в обледенелый грязный сугроб. Боже, дыши, Ярослав, ну постарайся! Снова протяжный стон. Следом издаю какой-то хрип, вдохнуть опять не в состоянии.
Гольцман оборачивается, в доли секунды оценивает ситуацию. Бежит ко мне, хватает за плечи.
– Ярик, дыши, – расстегивает мою куртку, – все хорошо, ты в безопасности. Сейчас слушай только меня, хорошо? Вдыхай, давай же! Раз-два-три-четыре.
Делаю как она говорит, загипнотизированный взглядом ее огромных глаз. Женя выставляет передо мной указательный пальчик:
– Пауза. Раз-два-три-четыре. Теперь выдох. Раз-два-три-четыре.
Дышим вместе, и я полностью доверяю ей свою жизнь. Она берет мою ладонь и прикладывает к своей щеке, спрашивает требовательно:
– Что чувствуешь? Тепло? Думай, Ярик, давай. Что слышишь? Машины едут? Что еще?
Разлепляю губы:
– Музыка. Из магазина.
Гольцман наконец улыбается.
– Запах?
– Твои духи. Цветы и цитрус.
Тогда она отпускает мою ладонь.
Я роюсь онемевшими пальцами в карманах в поисках электронной сигареты. Когда нахожу и затягиваюсь, спрашиваю:
– Что это было?
– Паническая атака, Яр.
Давлюсь яблочным дымом. Да черт бы побрал эту идиотскую привычку. Когда в детстве начинал курить, хотел насолить родителям. А теперь? Зачем мне это надо?
– Паническая что? – ко мне возвращается язвительный тон.
Тогда Женя тяжело вздыхает и берет меня за руку:
– Пойдем ко мне, чаю выпьешь. А потом такси тебе вызовем.
– Я сам могу дойти.
– Сделай одолжение, просто замолчи. Я знаю, что ты альфа. И никому не расскажу о твоих слабостях. Просто позволь мне тебе помочь.
Я тупо пялюсь на наши переплетенные пальцы:
– Мне не нужна помощь.
– Конечно, не нужна, Яр, – говорит она, продолжая тянуть меня за собой, и глухо повторяет, – конечно, не нужна.
– Бывало такое раньше? – спрашивает Женя, деловито гремя кружками на своей стерильной кухне.
Я подавленно молчу. Пока дошли до дома, я в полной мере насладился своим унижением. Хорош мужик. Зашелся в каком-то непонятном приступе. И хрупкая девочка спасла меня от смерти от асфиксии. Ладно, конечно, я бы не умер. Но в тот момент ощущения были именно такие. Черт, как же мне стыдно.
– Яр? – напоминает о своем вопросе Гольцман.
– Никогда не было.
Она достает заварочный чайник, делает какой-то странный чай с разноцветными лепестками, соцветиями, добавляет туда мед. Наблюдаю так внимательно, будто мой взгляд пришили к ее рукам.
– Откуда ты знала, что надо делать? – спрашиваю спустя вечность.
Женя ставит передо мной кружку с напитком, который пахнет, как самый счастливый летний день в поле.
Пожимает плечами:
– Я много чего знаю. Это стандартные техники. Правильное дыхание, заземление.
Она замолкает, чертит на столешнице причудливые фигуры, а потом снова заговаривает, но уже значительно тише:
– Самой приходилось пользоваться.
– Я вообще про такое не слышал. Что за панические атаки? Что-то из разряда «быть в потоке и ресурсе»?
– Нет, это не какое-то модное новшество, – она хмурится, – просто раньше само определение было не в ходу. Наверное, называли как-то иначе. Истерикой, например. Или как-то еще. Дело не в названии.
– А в чем? – я делаю маленький глоток чая и от наслаждения даже прикрываю глаза.
– В том, что у этого есть причины. Стресс, тревожность, излишнее напряжение, истощение организма или нервной системы.
– Это лекция?
– Ты задирать меня вздумал?
Я смущенно утыкаюсь в кружку. Делаю вид, что чай – это все, что меня сейчас интересует. Тону в очередном приступе стыда. Женя мне помогла, а я не в состоянии сдержать свой сарказм.
Говорю:
– Извини.
Она вздыхает:
– Ярик, это не страшно и не стыдно. Просто это звоночек, который нельзя игнорировать.
– А ты проигнорировала?
– Что? – Гольцман сбивается со своего назидательного тона.
– Ну, ты сказала, что у тебя тоже такое было. Как ты справилась?
Она молчит, только смотрит тяжело исподлобья.
– Не справилась, ясно? Всем понятно, что умным быть проще со стороны. Но со мной рядом не было человека, который сказал бы мне, что это серьезно.
– Хорошо, – я сдаюсь, потому что чувствую, что сейчас нужно отступить.
И еще ощущаю, как щемит что-то внутри, стоит только представить маленькую Женю, которой никто не может помочь. Если она задыхалась так же, как я, не хочу даже думать, как можно с таким справиться в одиночку.
Снова отпиваю чай. Божественно вкусно. Он как будто попадает сразу в кровь и несется по телу, разливая спокойствие.
– Мы можем больше об этом не говорить? – спрашиваю тихо, потому что мне действительно нестерпимо стыдно за эту слабость.
– Конечно.
