Я поднимаю взгляд и вижу, как вся группа, словно единый организм, засекает наши переплетенные пальцы и начинает это обсуждать. Алина округляет глаза и практически подпрыгивает на месте от нетерпения. Тит ухмыляется, подпирая голову ладонью. Явно наслаждается тем, что видит. И тем, что сам уже в курсе происходящего. Снова краснею и смущаюсь, но переношу это уже легче. Около моей парты Яр быстро целует меня в висок, что, несомненно, видят все остальные, и садится сзади.
Я достаю тетрадь на кольцах, пенал с ручками. На Харитонову стараюсь не смотреть, потому что она точно изрешетит меня вопросительными взглядами. Когда наконец раскладываюсь, подруга практически наваливается мне на плечо и шепчет:
– Женя! Вы что, встречаетесь?! Почему ты не сказала? А я думала, почему ты пропала?
Я прыскаю себе в кулак:
– Алин, перестань.
– Ага, конечно, жди! – взволнованно тарахтит она мне в ухо. – Как будто я могу перестать! Я сейчас из лекции ни одного слова не услышу. Подумать только, Гольцман и Шмелев! Вы что, с ума сошли?
– Наверное, – отвечаю с улыбкой.
– Мне нужны подробности.
– Давай после пары?
– Хочешь, чтобы я умерла? – шипит она.
Я прячу в ладонь сдавленный смешок. Чувствую себя неловко, но вместе с тем реакция подруги мне приятна. Потому что в последнее время мы заметно отдалились – после разговора об Антоне. Теперь, очевидно, она расслабилась и вернулась к амплуа девочки-феи. Не знаю, насколько это все правильно. Я никогда не воспринимала ее как лучшего друга в том сакральном смысле, который культивируется фильмами и книгами. Мне нравилось, что мы легко общаемся, доверяем друг другу в меру личные вещи. Нам всегда было комфортно, Харитонова много раз оставалась у меня ночевать. Я у нее – ни разу. Знала, что у Алины дома несколько странная атмосфера, но глубже не лезла и на откровенности не настаивала. Наша дружба всегда была пластичной и невесомой. Стоит ли мне сейчас сделать выводы из произошедшего? Я не знаю. Наверное, меня бы устроил предыдущий формат. Может быть, оттого, что другого у меня не было. В школе никто со мной не дружил. Было бы глупо отказываться от таких теплых отношений только потому, что они несколько неполноценны. Или только поэтому и стоило бы?
Я хмурюсь и черчу в тетради квадраты.
Может, это Шмелев на меня плохо влияет? Мы вместе всего ничего, а я уже почти лишилась одного друга и всерьез обдумываю отношения со вторым.
Оборачиваюсь к Ярику, и он мне подмигивает, как будто только того и ждал.
– Пиши давай, – тычу пальцем ему в тетрадь.
Он ловит меня за руку и целует кисть. Я пытаюсь сдержать улыбку, но безуспешно. Он все еще меня держит, так что я наклоняюсь и щелкаю зубами рядом с его пальцами. Ярик приглушенно смеется и отпускает мою руку:
– Извини! Все, пишу. И ты тоже.
– Гольцман, – вдруг отвлекается от лекции препод, и я резко разворачиваюсь к нему, – вы можете не крутиться? Все мы понимаем новые вводные, но на учебе будьте добры забывать о личной жизни.
Несколько раз киваю, поджав губы. И правда, нужно вернуться к реальности. Я вообще упустила учебу из вида.
– Ну-ка сосредоточься, Гольцман, – пропевает Ярик сзади самодовольно.
Ну конечно! Это же из-за него у меня мозги отключаются! Чтоб его. Притягательный придурок. Мой чуткий зажатый мальчик. Боже, как же я влюбилась.
Щеки снова теплеют.
– Жень, – шепчет Алина совсем тихо, – ты выглядишь счастливой. Я этому очень рада.
И я искренне улыбаюсь. Может, раз мы с Яриком сошлись, и у нашей с ней дружбы есть шанс?
Когда пара заканчивается, нам предстоит пройти еще более сложный квест. Обычно на первом перерыве мы всегда встречались в столовой с Долиным. Разговор с ним можно откладывать бесконечно, но лучше покончить с этим сразу. Хотя я даже близко не представляю, что нужно ему сказать. Но, боюсь, не придумаю ни через час, ни через неделю. А значит, и медлить смысла нет.
Я излишне долго собираю свои вещи, и, когда мы остаемся в аудитории вдвоем, Ярик ловит меня в замок, упираясь руками в парту с двух сторон от меня.
Я коротко целую его в губы и отстраняюсь. Еще более сложная задача – сообщить Шмелеву, что мне надо поговорить с Антоном. Он же взбесится. Сто процентов!
– Женя, Жень, – бормочет он и пытается поймать мои губы.
– Подожди, – упираюсь ладонью ему в грудь, – Ярик, прости пожалуйста. Мне нужно… Да погоди же ты.
Смеюсь от его шального напора и позволяю поцеловать себя еще раз.
– Что тебе нужно?
– Поговорить с Долиным.
Мои руки лежат на его преплечьях, поэтому я точно чувствую момент, когда он весь напрягается. До последней мышцы.
– Зачем?
Дальше надо аккуратно. Я это понимаю не головой, а каким-то шестым чувством.
Осторожно провожу ладонями по рукам Шмелева. Тише, тише, зверюга, я не обижу. Заглядываю ему в глаза, стараюсь растопить своей лаской и уверенностью.
– Помнишь, мы это обсуждали?
– Не помню, – отвечает резко, смотрит настороженно.
Склоняю голову набок и продолжаю гладить его. Не попасть бы против шерсти.
– Ярик, ну помнишь же. Мы долго с Долиным дружили.
– Ты… – начинает Яр угрюмо.
Поспешно соглашаюсь:
