Я одергиваю куртку, и мы заходим в колледж, взявшись за руки. В холле, несмотря на время, много народу. Я почти никого лично не знаю, но это не мешает им пялиться на наши переплетенные пальцы. Это все Шмелев. Это он своим магнетизмом притягивает к себе взгляды. А теперь получается, что и ко мне.
Кислорода резко становится меньше. Ярик сжимает мою ладонь сильнее, и я опускаю взгляд в пол. Только бы они не подумали, что я новая бабочка-однодневка!
Мое собственное тело меня предает. Мышцы застывают. То становятся мягкими, то наоборот деревенеют. Неловко ковыляю к гардеробу. Хорошо, что Яр крепко держит меня за руку, иначе уже упала бы или со свойственной мне запредельной грацией вильнула в сторону и воткнулась головой в кадку с деревом.
Шмелев разворачивает меня к себе и расстегивает молнию на моей куртке. То ли видит, что сама я не в состоянии, то ли просто заботится. Он отдает наши вещи, берет меня за плечи, целует в лоб, а потом нежно прихватывает мои губы своими. Подаюсь вперед и на секунду забываю, что все смотрят. Боже, да я на сцене так не нервничала. А хотя… чем это отличается? Я поднимаю руки и обнимаю Ярика. Пусть смотрят. Я знала, что так будет, я к этому готовилась, я почти это репетировала. Будем честными, мы со Шмелевым репетировали поцелуи много часов. То же самое, что и выступать.
Он кладет руки мне на поясницу и крепко прижимает к себе. Разорвав контакт губ, соприкасаемся лбами.
– Умничка, – выдыхает он шепотом.
Я улыбаюсь. Прижимаюсь щекой к его груди и чувствую, как он целует меня в макушку.
– Идем! – решительно говорю я и тяну Ярика за собой, взяв его за руку.
Все-таки спотыкаюсь и заваливаюсь вперед, но он ловит. Удивительно, но я не смущаюсь, мне удалось перестроиться. Смеюсь. И Яр мне вторит мне, прижимая к себе:
– Совсем тебя нельзя выпускать из рук.
– Так не выпускай.
Он снова касается губами моего лба, и мы поднимаемся по лестнице. Через пару ступеней я не удерживаюсь и бросаю взгляд через плечо. Возможно, он выходит чуточку самодовольным. Самую малость. Но я удостоверяюсь, что все смотрят, и отворачиваюсь обратно. Пока поднимаемся, даю себе передышку и думаю. Обычно Шмелев с девушками ведет себя не так. Я видела, как он по-хозяйски обнимает их за бедра. Как он целуется, особо не заботясь о том, насколько откровенно и неуместно это выглядит. Как морщится и отворачивается, если не хочет ласки в этот конкретный момент. И хоть, перебирая все эти воспоминания, я чувствую ощутимый укол ревности, я все же понимаю самое важное. Я никогда не видела его нежным, заботливым. Никогда он не был действительно заинтересованным в девушке. Никому не помогал снять куртку. Не смеялся искренне. Не целовал волосы. Кажется, я действительно особенная. На секунду зажмуриваюсь. Страшно. Думать об этом страшно. Вдруг ошибаюсь? Вдруг все изменится?
– Жень?
– А?
– Все хорошо? – обеспокоенно заглядывает Шмелев мне в глаза, уводя чуть в сторону на очередном пролете.
– Перенервничала, – заставляю себя улыбнуться. – Не хочется, чтобы считали… ну, что у нас с тобой все несерьезно.
Договорив фразу, нервно закусываю губу. Дурочка. Он разве говорил, что у нас все серьезно?
Не давая ему возможности заговорить, продолжаю сбивчиво трещать дальше:
– То есть я не знаю, как все получится, я вообще другое хотела сказать! Тебя часто в колледже видели с девчонками, я же не зря называла их бабочками-однодневками, ты ведь понимаешь? Мне было так неловко сейчас, а больше всего почему-то переживала, что все подумают – я такая же.
Ярик наклоняется и целует меня. Скользит рукой на затылок, прижимает к себе крепче.
– Я понимаю, Жень. У меня идиотская репутация, извини за это. Я думаю, они сами все увидят, когда пройдет два дня, а мы все еще будем вместе.
– Шмелев! – шлепаю его по спине ладонью. – Такой ты дурак.
– Твой дурак, Жень. Перестань, пожалуйста. Нам и так было не очень просто, давай не будем думать еще о каких-то стервятниках из колледжа?
Киваю и удивляюсь тому, насколько это простой совет. И как все-таки сложно будет ему следовать.
Подходим к аудитории и останавливаемся у дверей. Они закрыты, значит, пара уже началась. Ярик снова сжимает мою ладонь, спрашивает:
– Это уже не так страшно, верно? Это же наша группа.
– Да. Именно они видели лучше остальных, как сильно мы друг друга ненавидим, – фыркаю.
– Черт, я не подумал.
– Видимо, в ближайшее время нам нужно перестать думать.
Стискиваем ладони и заходим.
– Шмелев, – обличительно выдает препод, – снова опаздываем?!
Ярик обворожительно улыбается:
– Здравствуйте, Антон Палыч!
Математик собирается продолжить его отчитывать, но вдруг видит меня:
– Гольцман? Проходите. Только быстро.
– Ты за этим со мной встречаешься? – шепчу я, пока мы идем по проходу к своим местам.
– Именно.
