Я на пару секунд теряюсь. Никто еще не потешался надо мной так откровенно и так простодушно. Округляю глаза и чуть подаюсь назад, будто стремлюсь разглядеть его получше. Блин, что ни день, то новое испытание. Злость по привычке поднимается со дна души, щурится на свет, разглядывает Долина, прикидывая, куда его лучше ударить или как унизить. Гольцман, конечно, чувствует. Последнее время мы как будто только и делаем, что учимся чувствовать друг друга. Накрывает мою ладонь своей.
И я сдаюсь. Больно закусываю изнутри щеки, а потом сообщаю:
– Ревнушка почти в бешенстве, особенно из-за тупого прозвища. Но не против.
– Ярик! – она целует меня в губы, сжимает волосы на затылке, смотрит в глаза радостно и ласково. – Здорово! Придешь же на игру?
– Ну точно не пропущу.
– Я на минутку отойду, ладно? – говорит она мне, а потом поворачивается к Антону. – Я в деле. Круто, что позвали, я рада. Скинешь потом инфу про репетиции?
Вскакивает с места и идет в туалет. Почти уверен, что будет там смачивать ладони холодной водой и прикладывать к щекам, потому что переволновалась, а потом мокрыми руками соберет волосы в хвост.
Перевожу взгляд на Долина, который все еще остается за нашим столиком.
Зачем они все тут нужны? Разве нельзя, чтобы в наших отношениях были только мы?
А Антон, словно читая мои мысли, как-то враз становится мрачным, спрашивает:
– Чаты читал?
– Нет, я эту дрянь просматривать не собираюсь, – отвечаю резко, а потом нехотя добавляю, – слышал, что там какое-то говно. Женя, насколько я знаю, не в курсе.
– Пусть и дальше будет не в курсе. Остановить это невозможно. Но, если она это увидит, вряд ли справится.
– Ты ее недооцениваешь.
Долин жестко отрезает, снова взрывая меня изнутри:
– Я прекрасно ее знаю. Поэтому понимаю, о чем говорю.
– Я тоже ее знаю, – упрямлюсь, едва ли улавливая, что он имеет в виду.
– Слушай, я не претендую, честно, – Антон устало вздыхает, – волноваться тебе не нужно. Я вижу, как сильно Женя влюблена. Но просто вычеркнуть ее из жизни не готов.
– Откуда мне знать, что ты не собираешься ее просто дожать и дождаться?
– Ниоткуда. У тебя есть только мое слово. Но оно многого стоит.
Вцепляюсь в кружку с кофе и отстраненно наблюдаю, как белеют пальцы. Едва заметно киваю. Вообще не уверен, что он может увидеть это выстраданное движение, но он его замечает.
Долин поднимается на ноги и бросает напоследок:
– От чатов держи ее подальше. Не знаю, как. Но она не выдержит. За меня не переживай, вот тебе мое слово. Она мне только подруга. А тебя, вообще-то, поздравляю. Женя – прекрасная девушка, ты везунчик. Обидишь ее – пожалеешь.
Он говорит отрывисто, но я чувствую, что он много эмоций вкладывает в эти скудные короткие предложения.
– Долин, речь! – бросаю привычную ремарку. – Я ее люблю, обижать не планирую никогда.
А когда Антон уходит, упираюсь пальцами в виски. Наверное, я с ума сошел. Ну точно же. Люблю? Капец. Люблю. Оговорился, хотел поразить формулировкой, наврал. Да ведь?
Смотрю, как Гольцман возвращается за столик. Цепляюсь взглядом за шрамик на ее переносице. Она ударилась о большое блюдо, которое несла бабушка по коридору, было много крови. Женя плакала. Бабушки уже нет, блюдо стоит в каком-то серванте на даче, где я никогда не был. Осталась небольшая отметина. И именно она сейчас сигнализирует мне о том, что признавать попросту страшно. Люблю.
Никогда не думала, что мне может понравиться КВН. Мне казалось, это все настолько несерьезно, что и внимания не заслуживает. Но вот я уже с энтузиазмом бегаю на репетиции, выбираю одежду для выступления и пытаюсь балансировать между хобби и успеваемостью. Я ли это?
Ярик очень меня поддерживает. Ходит со мной на прогоны, когда может, или забирает после.
И это становится самым комфортным временем в моей жизни. Потому что, когда я возвращаюсь домой – там просто мрак. Отца нет, мама пьет вино и треплет меня морально. Допрашивает насчет оценок, все время язвит по поводу Шмелева. Я, если честно, едва справляюсь. Поэтому стараюсь проводить дома как можно меньше времени. В пятницу мы наконец встречаемся с отцом. Он уже сто раз переносил наш ужин, и я до последнего не верила, что он явится.
– Ярослав? – говорит папа, поднимаясь со своего места за столиком в углу нам навстречу, – очень приятно, Владимир.
– Взаимно, – Шмелев твердо пожимает ему руку.
Я волнуюсь. Была бы дома, металась бы по кухне и поправляла салатницы, но в ресторане это не представляется возможным.
– Пап, может, сразу что-то закажем?
– Кнопка, все хорошо, не нервничай, пожалуйста. Я взял на себя смелость сам сделать заказ.
Я послушно приземляюсь на стул. Смотрю на Ярика. Он выглядит непозволительно спокойным.
– Вы, значит, Ярослав, встречаетесь с моей дочерью? – интересуется папа, откидываясь на спинку стула.
– Встречаюсь.
– А фамилия у вас какая? – спрашивает, прищурившись.
– Шмелев.
