И она устраивается рядом вместе со своей огромной тетрадью. Что-то читает в телефоне, делает пометки. Шуршит страницами, листая конспект, беззвучно шевелит губами. Я кладу голову ей на колени и лениво шарюсь в ноутбуке. Добиваю еще один заказ, отписываюсь предыдущим клиентам по результатам. Потом просто лежу, наслаждаюсь Жениным теплом. Хорошо. Очень правильно. Не думаю, что в семнадцать нужно просто лежать рядом друг с другом, занимаясь каждый своим делом, но и мы с ней – не совсем обычные подростки. Мы как будто очень осторожно напитываемся этой близостью, стремимся подлечить друг друга. Как в компьютерной игре: ползунок здоровья становится зеленым.
По дыханию и движениям понимаю, что Гольцман уже закончила. Но я не реагирую, жду. Хочется, чтобы сама позвала.
Она медлит, потому что, видимо, стесняется.
– Ярик, – наконец окликает она тихо, практически еле слышно, – поцелуешь?
В момент я отбрасываю ноут и перекручиваюсь, чтобы встать на колени рядом с Женей, оказавшись лицом к лицу.
– Думал, ты не попросишь.
– А почему я должна просить?
Резко подаюсь вперед и целую. Может быть, чуть грубее, чем хотел. Крепко ее обнимаю. Она трясется, я дрожу, сталкиваемся зубами, но чувства неловкости нет. Нам очень хочется гладить друг друга, трогать. Я изо всех сил стараюсь не позволять себе лишнего. Но блин, это моя любимая девушка, в моей постели, как мне держать себя в руках?! Голова сейчас взорвется. Или сердце пробьет грудную клетку. Каждое движение губ – на разрыв. Вот-вот – и сдохну просто от того, как мне хорошо.
– Ярик, Ярик, – зовет Женя тихо, отстраняясь, – погоди, пожалуйста.
– Да, извини, – голос хрипнет, – прости, больше не буду.
Гольцман улыбается мягко, нежно, ведет кончиками пальцев по моему лицу:
– Нет, все в порядке. Просто иногда такой пожар, я не справляюсь.
Сердце щемит. Я не могу ее обидеть. Никогда бы не смог. Нужно быть аккуратнее, больше заботиться о ней, она такая хрупкая.
Перехватываю ее руки и крепко сжимаю. Говорю:
– Я понял. Все хорошо.
И мы ложимся рядом, много болтаем. Обсуждаем все подряд. Это не менее круто. Узнавать Женю еще лучше – самый настоящий кайф. И когда она меня слушает, старается дать свою оценку или просто смеется моим шуткам, все это просто чудесно. Нормально? Чу-дес-но. Как эти слова вообще в моей голове всплывают? Влюбленный дебил.
Так незаметно и засыпаем.
А на следующий день мы приезжаем в колледж вместе, и все становится еще хуже. Я думал, что интерес к Жене и нашим отношениям будет угасать с каждым днем. Но на деле выходит иначе. Охочие до крови гиены скалятся из-за каждого угла. Перешептываются, обсуждают. И беспрестанно, как говорит Тит, постят в чат новые подробности. При упоминании об этом внутри все закипает. Волна гнева накрывает с головой, и я уже не понимаю, ничего не понимаю. Мне нужно это читать? Нужно снова выискивать тех, кто льет грязь в идиотских пабликах? Я этим не унижу Гольцман?
Фоново я все время сильно тревожусь, особенно когда мы в колледже. Дома у нас все хорошо, тем более что Женя остается у меня еще на несколько дней, пока дед не возвращается из санатория. Разумеется, она в пух и прах ругается с мамой. Я, не сдержавшись, подсмотрел пару ее сообщений и еле договорился со своей агрессией. Мать такое писать не должна. Так уничижительно, так жестоко. Лучше уж полный игнор, который успешно практикует моя родительница.
Гольцман всего семнадцать, и по-хорошему ее мама могла бы ее просто забрать. Но она этого почему-то не делает. Может, слишком занята собственными переживаниями по поводу развода? Или готовит что-то посерьезнее? Стараюсь убедить себя, что она не вселенское зло, просто женщина, которая не может сделать ничего по-настоящему плохого, иначе моя голова взорвется от переживаний.
Еще одна головная боль – это социолог. Когда первый раз приходим на его пару, взявшись за руки, он одаривает нас таким выразительным взглядом, что Женя дышать перестает. Мы уже три раза меняли концепцию работы, а Гольцман все равно недовольна. В качестве компромисса она теперь в очередной раз перелопачивает теорию, а я сочиняю текст для опросника. Кто знал, что в итоге мы все равно к этому придем? Другое дело, что теперь Женя считает это недостаточно эффективным для работы на пятерку.
– Другое дело – эксперименты над людьми, да? – ласково поддеваю я, пока мы с ней сидим в кафе перед парами.
Теперь с этого начинаем каждый свой день. Хорошая традиция, мне нравится. А вот в колледж ходить теперь совсем не хочется, таскаюсь ради нее только.
– Яр! Ты зачем меня драконишь? – смотрит серьезно из-под ресниц.
Ауч. Наверное, не стоило так говорить, Женя ведь действительно волнуется.
– Не переживай, пожалуйста, так сильно. Это просто проект.
– Это экзамен.
Я закатываю глаза и отпиваю кофе. Гольцман молча смотрит, потом теплеет взглядом и берет меня за руку:
– Вообще-то это проект, из-за которого мы с тобой вместе.
– Рада, что была неправа?
– В смысле?
– Так ты хотела, чтобы мы с тобой подружились, – веселюсь я, – не делай вид, что не помнишь.
