Уставший, закопавшийся в собственных мыслях о побеге или хотя бы алиби, я уже не обращал внимания на речь Говноеда. Краем уха я замечал такие слова как «урод», «изнасилование», «женоненавистник», но в смысл не вникал.
Повод для посадки они, конечно, придумали мерзкий.
Спустя некоторое время меня спровадили в камеру и сняли наручники.
Более отвратительное место для отсидки было сложно представить. В нос бил запах гнили и разложения. Пол весь в чём-то чёрном, стены потрескавшиеся, койки ржавые, с рваными матрацами. Наверно, «Титаник» на дне Атлантического океана выглядит лучше. Слева у окна красовался унитаз. Он сильно контрастировал с остальным окружением, потому что был абсолютно чистым, чуть ли не вылизанным до блеска. Даже рулон бумаги на бочке лежал. Странно, но хотя бы одна причина для радости.
Решётка позади захлопнулась.
На правой койке, чуть прикрывшись одеялом, сидел бритый на лысо старичок. Он сразу обратил на меня внимание.
– Ещё одного повязали. Ещё одну истерзанную душу загубили, совесть потеряли. Не жить мне совсем среди этих ваших заговорщиков треклятых.
Я с трудом различал слова дедули из-за его глухого голоса и невнятного украинского говора. А со смыслом сказанного была совсем беда.
– Что?
Лучше бы я не переспрашивал. Дедуля вывалил такой вязкий поток отборного бреда, что у меня уши в трубочку свернулись.
– А там как его знать? Повязали, не повязали, энергии же не хватает. Я же говорил, если энергии будет не хватать, то и жена спокойная, не брешет там ничо, не шебуршит. И не ушли бы они тогда к другому пентюху. Ну, тому пентюху, который ширяется по этим вашим заведениям питейным без энергии, без лошадей, без сучка и задоринки. Жена моя, говорю, могла бы пойти в дружинники с удилищем – там поесть можно взять, попить, ещё чего. Без жены, как говорится, и жизнь не та, и женщина – не торт, и торт не в рот. Это вам не голубиный помёт с башмаков отчищать. Это садиться надо, и в присядь сто раз с затылка прямо на самый лоб зачёсывать, пока не отчешешь себе последние годы жизни.
Сокамерник мечты, мать твою.
Я осторожно присел на свободную койку слева. Дед продолжал бредить. Иногда он посматривал на меня, странно жестикулируя. Порой я даже не понимал, с кем он говорит: со мной или с воображаемым другом.
– Вот увидишь, двадцать лет рыбкой мимо проплывуть, как водку пить дать. А я-то шо могу? Ещё когда Горбачёв в девяностые годы лапшу нам на уши навешал, и телевизер был телевизером нормальным. А сейчас телевизер – не телевизер, доска плоская. Жена и так бы ушла к тому, к этому, и ей бы и телевизер не понадобился никакой. Понимаешь? Энергии нынче мало. А без энергии ничего в этом котелке снизу не утрясётся, хоть ты бородой зачеши меня до смерти.
Как нарочно, именно сейчас меня припёрло по нужде. Первые признаки я уловил ещё когда шёл по улице среди пятиэтажек. Но хотелось не настолько, чтобы прям в кусты бежать. А тут захотелось так, что невмоготу.
Снял штаны, сел на толчок… Я думал, может этот дед хотя бы для приличия отвернётся, но нет. Он и бровью не повёл. Бубнит и бубнит, бубнит и бубнит, как радио. И пялится, сука, прям мне в глаза. Настолько неловко я даже в первом классе себя не чувствовал, когда на уроке обосрался. А что тут поделаешь? Лёгкой жизни мне в ближайшее время в принципе не ждать.
Сделав свои дела, я метнулся обратно на койку и прилёг. Пролежал так минут десять-двадцать. Бубнёж сокамерника постепенно превратился для меня в бесполезный гул. Мне даже показалось, что он говорит на каком-то иностранном языке.
– Ты когда-нибудь задумывался об этом? – вдруг послышалось мне.
– Чего? – спросил я и обернулся.
– Откуда здесь столько радиации?
– Ах, да… Радиация… Так, откуда она?
– Представь себе ядерный реактор. Есть в нём энергия, а есть напряжение. Напряжение надо постоянно поддерживать на уровне. Понимаешь? Но я им говорю, энергия и напряжение – это не одно и тоже. Мне говорят, повышай напряжение, а я говорю, энергии не хватает. Ну я повысил напряжение… Ну, так весь реактор и распидорасило!
– Дед… так ты чего… управлял ядерным реактором?
– Старшой оператор в первом энергоблоке Душиловской атомной электростанции собственной персоной, – гордо заявил дедуля. – Двадцать лет сижу уже тут один-одинёшенек.
– Получается, это из-за тебя здесь везде сплошная радиация?
– Говорю же, энергии не хватает. Чтобы повышать напряжение, надо больше энергии. А где её взять, если ксеноновая яма ещё не рассосалася? А жена такая: «Коля-Коля, что ж ты натворил! Весь посёлок погубил! Куда нам теперь податься-то?» Я б обмозговал, куда податься-то. Только поздно уже было, два часа ночи, ни свет, ни заря.
– Ужас… А теперь вопрос на миллион: почему я о такой чудовищной катастрофе впервые слышу?
– Так загрязнение небольшое. Как раз тихая погодка была, солнышко. Облако пошло только на Тверскую область, немножко на Москву, и на этом поутихло. Вся Душиловка разъехалась кто куда, одинокий я остался тута. Без жены, без энергии, без сучков и без задоринки.
– И посадили тебя, выходит, за нарушение техники безопасности.
