– Нет. Посадили меня за пост в Инстаграме.
Я аж привстал от неожиданности.
– Чего???
– Негоже в современном цивилизованном обществе бранные картинки вывешивать на всеобщее обозрение! Тем более, когда молодые смотрють. Так мне объяснили. Очень жалко, конечно. Двадцать лет уже проплыли, как рыбка. А отсидеть немного осталось. Всего два года, и, гуляй, Вася.
– Двадцать лет назад не было соцсетей.
– Как не было? Были! – дедуля вскинул руки. – Не такие, конечно, как сейчас, но были. Раньше были сети, как сети. Рецепт огурца в укропе, чертёж ионизирующего стержня, там того-чего, поржать-пожрать. А сейчас что ни пост, то какая-то рекламка диковинная про онлайн-школы и тренинги личностного роста. Раньше были сети, как сети, а сейчас сети-то и не сети!
С этого момента я твёрдо решил больше ничего не спрашивать у незнакомых людей. Потому что ответ всегда взрывал мозги и порождал кучу других вопросов.
В коридоре послышались шаги. Кто-то подошёл к решётке, открыл её ключом и заглянул внутрь. Это был Кудряшка с наручниками наготове. Он смотрел прямо на меня.
– Эй, упырь! Бегом к шефу.
Снова я сижу за столом, снова напротив меня сидит кто-то важный, снова я ничего хорошего не жду. И так сильно хочется спать, что башка сама вниз падает. Не удивительно, ведь за окном уже светает.
Кабинет шефа был обустроен гораздо лучше, чем всё остальное в этом посёлке. Приличный стол, кожаный диван в углу, шкаф с фигурками животных на полках, аквариум… и куда же без портретов Бочарова, развешанных по стенам.
Сам шеф полиции не внушал ничего, кроме стойкого отвращения. Типичный «боров» с одутловатой физиономией, носом-картошкой и наглым взглядом. Некоторое время он увлечённо печатал что-то в ноутбуке, а потом сказал:
– Я смотрю, правонарушения у тебя как котята плодятся по весне.
Голос у шефа был аномально низким, будто замедленный питчем на компьютере. Он использовал голос как инструмент для выражения чувства превосходства, наслаждаясь каждым звуком и тщательно выговаривая окончания слов.
– Да не трогал я ту женщину, – сказал я, с трудом волоча языком.
– Так я не про женщину говорю.
Я задумался. Интересно, о чём же говорит этот мил человек?
Шеф повернул ноутбук. На экране проигрывалась очередная запись с камеры видеонаблюдения. Только это была уже не гостиница, а место, из которого меня только что привели. На записи человек, похожий на меня, снимал штаны и садился на толчок. Больше ничего интересного мне рассмотреть не удалось.
– Ну? – спросил шеф. – Что скажешь в своё оправдание?
Наручники помешали мне развести руками.
– Вы меня извините, но я не вижу здесь преступления.
– Ты дурачок? Это ж казённый унитаз! – сказал шеф назидательным тоном. – В него нельзя ссать, ни, тем более, срать. Он даже к канализации не подключен.
Как же я устал от этого абсурда. Мне ничего не оставалось, как беззвучно засмеяться.
– А ты чё ржешь-то. Мне и так с утра дел навалили кучу, – шеф кинул взгляд на стопку бумаг на краю стола, – и мне ещё за тобой говно твоё подчищать… Побои, оскорбление власти, изнасилование, хулиганство… что дальше? Геноцид евреев?
– Давайте сразу геноцид телепузиков, и на этом закончим, – посмеялся я.
После этой фразы шеф отвёл меня обратно в камеру.
Так я снова остался один на один с сумасшедшим сокамерником. Дед приветливо улыбнулся, старабанил что-то в своём уникальном стиле и впервые за долгое время замолчал.
Руки свободны от наручников – теперь можно схватиться за голову. Что я и сделал. А ещё взвыл от отчаяния и со всей силы шибанул ногой по койке. В сторону отлетел шуруп, и ржавая койка сдвинулась с места.
Вдруг меня осенило. По гениальности эта мысль не уступала открытию гравитации Ньютоном.
Что если отсюда можно сбежать, воспользовавшись разрухой?
Внутри меня будто запустился резервный источник питания. Я энергично подбежал к окну и стал его рассматривать. Окно было достаточно большим, чтобы в него пролезть. Рама была изготовлена из дерева, давно прогнившего. Снаружи крепилась металлическая решётка. Я попытался открыть ставни, и мне это удалось. Окно распахнулось с ужасным звуком трения дерева о дерево, а с подоконника посыпалась труха. В лицо ударил прохладный свежий воздух. Я взялся за решётку. Чуть надавил на неё… она и отвалилась! С обратной стороны стены отошли куски кирпича. Я выпустил решётку из рук, и она со звоном упала на землю.
– Дед! – крикнул я.
– Ась?
– Идём со мной, проход свободен!
– Да куда мне там, мне ж ещё два года тут сидеть куковать.
– Дед, идём же! Это наш шанс!
– ОХРАН-ААА! ОН УБЕГАЕТ! ДЕРЖИТЕ ЕГО!
Когда-нибудь моя добродетель меня в могилу сведёт. Я в спешке, цепляясь курткой за остатки рамы, вывалился на улицу. Там мне удалось пробежать несколько метров, после чего я упёрся в сплошную кирпичную стену с колючей проволокой. Конечно же, она разваливалась на части, как и всё в этой долбанутой деревне. Я прильнул к самой большой трещине и попытался протолкнуть обвисшие кирпичи. Они поддались, с грохотом обвалившись на землю. Трещина в один момент стала больше, чем толщина моего тела.
Так я сбежал из тюрьмы.
