Сначала я проверяю эксперимент с Венерой. Механизм охлаждения слегка жужжит, поддерживая внутреннюю температуру, соответствующую экстремальным верхним слоям атмосферы Венеры. Первоначально я намеревался позволить таумебе инкубировать там всего час, но потом погас свет, и у нас появились другие приоритеты. Итак, прошло уже четыре дня. По крайней мере, у них было достаточно времени, чтобы сделать свое дело.
Я сглатываю. Это важный момент. На маленьком стеклянном предметном стекле внутри был слой астрофага толщиной в одну клетку. Если таумеба жива и питается астрофагами, свет сможет проникнуть внутрь. Чем больше света я вижу через этот слайд, тем меньше астрофагов все еще живы на нем.
Я напрягаюсь, делаю глубокий вдох и заглядываю внутрь.
Угольно-черный.
Мое дыхание становится прерывистым. Я выуживаю из кармана фонарик и светлю им сзади. Свет вообще не проникает внутрь. Мое сердце замирает.
Я перехожу к эксперименту с Таумебой в Трех мирах. Я смотрю на слайд и вижу то же самое. Совершенно черный.
Таумеба не может выжить на Венере или в окружении Трех Миров. Или, по крайней мере, они не едят. У меня такое чувство, что под ложечкой все вот-вот растает.
Так близко! Мы были так близки! У нас есть ответ прямо здесь! Таумеба! Естественный хищник для того, что разрушает наши миры! И это тоже сытно. Очевидно, он может выжить и процветать в моих топливных баках. Но не в воздухе Венеры или Трех Миров. Почему, черт возьми, нет?!
— Что ты видишь, вопрос? — спрашивает Рокки.
— Неудача, говорю я. — Оба эксперимента. Все Таумебы мертвы.
Я слышу, как Рокки бьет кулаком в стену. — Гнев!
— Вся эта работа! Все это впустую. Ничего! — Я стучу кулаком по столу. — Я так много отдал ради этого! Я так многим пожертвовал!
Я слышу, как панцирь Рокки со стуком падает на землю в его луковице. Признак глубокой депрессии.
Какое-то время мы оба молчим; Рокки обмяк в своей луковице, а я закрываю лицо руками.
Наконец я слышу скрежет. Это Рокки поднимает свой панцирь с пола. — Мы больше работаем, — говорит он. — Мы не сдаемся. Мы много работаем. Мы храбрые.
— Да, наверное, так.
Я не подхожу для этой работы. Я-замена в последнюю секунду, потому что на самом деле квалифицированные люди взорвались. Но я здесь. Возможно, у меня нет ответов на все вопросы, но я здесь. Должно быть, я вызвался добровольцем, полагая в то время, что это была самоубийственная миссия. Это не помогает Земле, но это что-то.
Трейлер Стрэтта был в два раза больше моего. Привилегии ранга, я полагаю. Хотя, честно говоря, ей нужно было пространство. Она сидела за большим столом, заваленным бумагами. Я мог видеть по крайней мере шесть разных языков в четырех разных алфавитах на документах перед ней, но у нее, похоже, не было проблем ни с одним из них.
В углу комнаты стоял русский солдат. Не совсем по стойке «смирно», но и не расслабленно. Рядом с ним стоял стул, но он, очевидно, предпочел встать.
— Здравствуйте, доктор Грейс, сказал Стрэтт, не поднимая глаз. Она указала на солдата. — Это рядовой Мекников. Несмотря на то, что мы знаем, что взрыв был несчастным случаем, русские не хотят рисковать.
Я посмотрел на солдата. — Значит, он здесь, чтобы убедиться, что воображаемые террористы не убьют тебя?
— Что-то в этом роде, — она подняла глаза. — Итак. Сейчас пять часов. Вы уже приняли решение? Ты собираешься стать научным специалистом «Аве Мария»?
Я сел напротив нее. Я не мог встретиться с ней взглядом. — Нет.
Она сердито посмотрела на меня. — Понимаю.
— Это… ну, ты понимаешь… дети. Я должна остаться здесь ради детей. — Я заерзал на стуле. — Даже если «Радуйся, Мария» найдет ответ, у нас будет почти тридцать лет страданий.
— Угу, сказала она.
— И, гм, ну, я учитель. Я должен учить. Нам нужно вырастить сильное, крепкое поколение выживших. Прямо сейчас мы мягки. Ты, я, весь западный мир. Мы-результат того, что выросли в беспрецедентном комфорте и стабильности. Именно сегодняшние дети должны будут заставить мир завтрашнего дня работать. И они унаследуют беспорядок. Я действительно могу сделать гораздо больше, готовя детей к грядущему миру. Я должен остаться здесь, на Земле, где я нужен.
— На Земле, повторила она. — Там, где ты нужен.
— Д-да.
— В отличие от «Радуйся, Мария», где ты могла бы сыграть важную роль в решении всей проблемы, потому что ты полностью подготовлена для этой задачи.
— Я имею в виду. Это немного похоже на то. Но послушай, я не гожусь в команду. Я не какой-нибудь бесстрашный исследователь.
— О, я знаю, сказала она. Она сжала кулак и на мгновение посмотрела в сторону. Затем снова посмотрел на меня горящим взглядом, которого я никогда раньше не видел. — Доктор Изящество. Ты трус, и ты полон дерьма.
Я поморщился.
— Если бы ты действительно так заботился о детях, ты бы без колебаний сел на этот корабль. Вы могли бы спасти миллиарды из них от апокалипсиса, вместо того чтобы готовить к нему сотни.
Я покачал головой. — Дело не в этом.
