— Черная фольга будет поглощать солнечный свет и нагреваться. Стекло изолирует его от внешнего воздуха-любая потеря тепла должна проходить через стекло, а это медленно. Он достигнет равновесной температуры, значительно превышающей сто градусов по Цельсию.
Я киваю. — И при такой температуре вы можете обогатить Астрофагов.
— Да.
— Но это было бы до смешного медленно, — сказал я. — Если бы у вас была коробка площадью один квадратный метр и идеальные погодные условия… скажем, тысяча ватт на квадратный метр солнечной энергии…
— Это около половины микрограмма в день, — сказал он. — Плюс-минус.
Он улыбнулся. — Вам понадобится два триллиона квадратных метров, чтобы получать тысячу килограммов в день.
— Площадь пустыни Сахара составляет девять триллионов квадратных метров.
У меня отвисла челюсть.
— Это быстро прошло, — сказал Стрэтт. — Объясни.
— Ну, сказал я. — Он хочет вымостить кусок пустыни Сахара черными панелями. Как… четверть всей пустыни Сахара!
— Это была бы самая большая вещь, когда-либо созданная человечеством, — сказал он. — Это было бы прекрасно видно из космоса.
Я уставилась на него. — И это разрушит экологию Африки и, возможно, Европы.
— Не так сильно, как наступающий ледниковый период.
Стрэтт подняла руку. — Доктор Изящество. Сработает ли это?
Я заерзал. — Ну, я mean… it это здравая концепция. Но я не знаю, возможно ли это вообще реализовать. Это не похоже на строительство здания или дороги. Мы говорим буквально о триллионах таких вещей.
Ределл наклонился. — Вот почему я спроектировал черные панели, чтобы они были полностью сделаны из фольги, стекла и керамики. Все материалы, которых у нас на Земле предостаточно.
— Подожди, — сказал я. — Как астрофаги размножаются в этом сценарии? Ваши черные панели, конечно, обогатят их, и они будут готовы к размножению. Но есть куча шагов, которые им нужно пройти, когда они размножаются.
— О, я знаю, ухмыльнулся он. — У нас там будет статический магнит, чтобы дать им магнитное поле для слежения-им это нужно, чтобы запустить их миграционную реакцию. Затем у нас будет небольшой ИК — фильтр на одной части стекла. Он пропускает только длины волн ИК-сигнатуры CO2. Астрофаг отправится туда размножаться. Затем, разделившись, они направятся к стеклу, потому что это направление солнца. У нас будет небольшое отверстие где-нибудь сбоку панели для обмена воздухом с внешней стороной. Он будет достаточно медленным, чтобы не охлаждать панель, но достаточно быстрым, чтобы восполнить CO2, используемый астрофагом во время размножения.
Я открыла рот, чтобы возразить, но не нашла в этом ничего плохого. Он все продумал.
— Ну? — спросил Стрэтт.
— Как селекционная система это ужасно, — сказал я. — Гораздо менее эффективная и гораздо более низкая производительность, чем моя система на реакторе носителя. Но он спроектировал его не для эффективности. Он разработал его для масштабируемости.
— Верно, сказал он. Он указал на Стрэтта. — Я слышал, что у тебя сейчас божественная власть почти над всем миром.
— Это преувеличение, — сказала она.
— Но не так уж много, — сказал я.
— Продолжал Ределл. — Можете ли вы заставить Китай ориентировать свою промышленную базу на производство черных панелей? Не только они, но и почти все индустриальные нации на Земле? Вот что для этого потребуется.
— И ты можешь сказать этим проклятым коррумпированным правительственным чиновникам в Северной Африке, чтобы они держались подальше?
— Эта часть будет легкой, — сказала она. — Когда все это закончится, эти правительства сохранят черные панели. Они станут индустриально-энергетическим центром мира.
— Вот видишь, сказал он. — Спасите мир и навсегда выведите Африку из нищеты, пока мы этим занимаемся. Конечно, все это только теория. Я должен разработать черную панель и убедиться, что мы сможем ее массово производить. Мне нужно было бы оказаться в лаборатории, а не в тюрьме.
Стрэтт задумался. Затем она встала.
— Ладно. Ты с нами.
Он потряс кулаком.
Я просыпаюсь в своей кровати, которая прикреплена к стене туннеля. В ту первую ночь был клудж с клейкой лентой. С тех пор я узнал, что эпоксидный клей хорошо работает на ксеноните, поэтому я смог прикрепить пару опорных точек и правильно установить матрас.
Теперь я каждую ночь сплю в туннеле. — настаивает Рокки. И примерно раз в восемьдесят шесть часов Рокки спит в туннеле и хочет, чтобы я наблюдал. Ну, до сих пор он спал всего три раза, так что мои данные о его периоде бодрствования немного скудны. Но он был довольно последователен в этом вопросе.
Я вытягиваю руки и зеваю.
— Доброе утро, говорит Рокки.
Там кромешная тьма. Я включаю лампу, стоящую рядом с кроватью.
У Рокки есть целая мастерская на его стороне туннеля. Он всегда что-то переделывает или ремонтирует. Похоже, его корабль постоянно нуждается в ремонте. В этот момент он держит двумя руками продолговатое металлическое устройство, а двумя другими тычет во внутренности иглообразными инструментами. Оставшаяся рука хватается за ручку на стене.
— Доброе утро, говорю я. — Я собираюсь поесть. Я вернусь.
Скалистые волны рассеянно. — Ешь.
