– А почему нет? И, кстати, раз уж вы проделали такой путь…
Мэри быстро позвонила куда-то и улыбнулась:
– Пошли к декану.
– Надеюсь, я произвела на тебя должное впечатление, – шепнула мне Рози по пути к медицинскому корпусу Колумбии.
Декан вышел из своего кабинета, чтобы поприветствовать нас.
– Дон, – сказал он. – Я только что получил твое письмо. У меня даже не было времени ответить. – Он повернулся к Рози. – Я – Дэвид Боренштейн. А вы здесь с Доном?
Мы все вместе пообедали в университетском клубе. Дэвид рассказал Рози, как он ходатайствовал о выдаче мне визы О-1.
– Но я не солгал, – добавил он. – И если Дон наконец-то захочет поиграть за высшую лигу, то площадку мы ему обеспечим. В момент.
Угольные печи для пиццы почему-то принято считать экологически вредными, но я не очень доверяю таким утверждениям. В них больше эмоций, чем научных фактов, и они совершенно не учитывают себестоимость с учетом периода эксплуатации. Говорят, что электричество – это хорошо, а уголь – плохо. Но откуда берется электричество? Наша пицца от Артуро была бесподобна. Лучшая в Мире Пицца.
Я решил уточнить кое-что услышанное от Рози в университете:
– Мне казалось, что ты обожала маму. Почему же ты не захотела стать врачом?
– У меня не только мама врач. Но и папа, если ты еще не забыл. Мы ведь зачем сюда приехали, помнишь? – Она долила себе красного вина. – Я думала об этом. Я действительно сдала GAMSAT, как и говорила Питеру Энтикотту. И действительно набрала семьдесят четыре балла. И отсоси, не нагибаясь. – Несмотря на подобную лексику, Рози сохраняла дружелюбие. – Я подумала, что если пойду в медицину, то это станет символом навязчивой идеи об отце. Как будто я выбрала примером его, а не Фила. При этом даже мне было понятно, что такой ход мысли – типичное куку.
Джин постоянно повторяет: психологи совершенно не способны понять самих себя. Рози лишний раз подтвердила это. Зачем избегать того, что тебе нравится, в чем ты можешь преуспеть? Тратить три года, чтобы учиться на психолога, а потом еще несколько лет работать над диссертацией – и все для того, чтобы после этого называть себя термином «куку»? Притом что ее поведенческие, личностные и эмоциональные проблемы требовали куда более четких определений… Впрочем, я не мог согласиться и с термином как таковым.
Музей открылся ровно в десять часов тридцать минут, в очереди мы были первыми. Я спланировал нашу экскурсию так, чтобы охватить всю историю Вселенной, нашей планеты и жизни. Тринадцать миллиардов лет за шесть часов. В полдень Рози предложила отказаться от ланча, сэкономив время для осмотра экспозиции. Чуть позже она остановилась возле реконструкции знаменитых «следов Лаэтоли»[35] – отпечатков ног прямоходящих гоминидов, живших около 3,6 миллиона лет назад.
– Я читала статью об этом, – сказала Рози. – Там ведь были мать и ребенок, держащиеся за руки, верно?
Романтическая трактовка, но вполне правдоподобная.
– Ты когда-нибудь задумывался о детях, Дон?
– Да, – ответил я, забыв отсечь столь личный вопрос. – Но это представляется мне как маловероятным, так и неразумным.
– Почему?
– Маловероятным – поскольку я больше не уверен в проекте «Жена». Неразумным – потому что из меня получится неважный отец.
– Почему?
– Я буду обузой для своих детей.
Рози расхохоталась. Я счел это бестактным, но она объяснила:
– Все родители в той или иной степени – обуза для детей.
– И даже Фил?
– Особенно Фил. – Она снова рассмеялась.
В шестнадцать двадцать восемь мы закончили с приматами.
– Ой, неужели это все? – огорчилась Рози. – А можно еще что-нибудь посмотреть?
– Есть еще две экспозиции, – сказал я. – Но, возможно, ты сочтешь их скучными.
Я повел ее в зал небесных тел, где с помощью шаров различных размеров показан масштаб Вселенной. Экспозиция не столько зрелищная, сколько познавательная. Люди, не имеющие отношения к науке, тем более к
Потом мы поднялись на лифте и спустились по «Космической тропе» Хейлбрунов – спирали протяженностью в сто десять метров: шкала времени – от Большого взрыва до наших дней. На стенах – картинки и фотографии с редкими вкраплениями камней и ископаемых. Мне даже не нужно смотреть на них, поскольку я хорошо знаю историю, которую и попытался изложить – предельно точно и драматично. Мы спустились до нижнего уровня, где спираль обрывалась тончайшим волоском; в этой полоске и уместилась вся история человечества. Музей уже закрывался. Мы были единственными, кто стоял на краю тропы. Мне уже доводилось слышать реакцию людей, когда они оказывались в конечной точке маршрута. «Чувствуешь себя песчинкой, от которой ничего не зависит», – говорили они. Да, пожалуй, можно и так на это посмотреть. Возраст Вселенной действительно преуменьшает значимость наших жизней, исторических событий или того же «звездного часа» Джо ДиМаджио.
Но Рози скорее выразила вслух мои собственные ощущения.
