Кто-то трясет меня за плечо.
— Гражданка, на выход! Приехали.
Слышится смех. Я поднимаю голову и вижу одного из четверки шумных парней. Народ действительно похватал свои сумки и столпился на выходе в коридоре.
Я стряхиваю руку нахала со своего плеча. В экзоскелете выходит грубовато, но это не смущает парня.
— Помочь?
— Обойдусь, — сквозь зубы говорю я, доставая с верхней полки свою сумку.
Его друзья ухмыляются, проходя вперед за остальными.
— Смотри, она тебе сейчас сама поможет!
Я не отвечаю, мне хочется, чтобы они поскорей отстали.
Мы вместе с толпой медленно продвигаемся через стыковочный сектор, проходим сканеры и зону очистки. Помещения тесные, кислорода мало, нахождение в плотной толпе людей выматывает. Я еще и задерживаюсь, показывая таможне документы, дающие право на ношение экзоскелета.
Наконец, мы достигаем выхода в город орбитальной станции, пространства и воздуха становится больше. И это словно заново воодушевляет скучающих в дороге парней.
— Эй, железная леди, а чего костюмчик-то бронированный нацепила? Не тяжело?
Вот привязались, думаю я, но, прежде чем успеваю что-либо ответить, слышу знакомый хриплый голос:
— Завали хлебало, Морр, у этой леди права носить такой костюмчик побольше, чем у тебя. Да, Тет?
Передо мной вырастает симбиотическая гора из металла и человеческого тела. Можно было бы сказать, что этот человек, как и я, в экзоскелете, но его левая нога и правая рука полностью механические, а глаза закрывает обруч визира. Я не верю своим глазам, стою, не зная, как поступить. Но Гавидон сам растопыривает руки в приглашающем приветствии, и я кидаюсь его обнимать.
— Ты жив!! Как я рада, что ты жив!
— Да что мне сделается, Тет? Ну и в заварушке же мы с тобой побывали, да?
Он усмехается, но как-то невесело. Я не отвечаю, не могу заставить себя отлипнуть от него. Будто он исчезнет, если я это сделаю.
— Ну-ну, — Гавидон неловко хлопает меня по спине, — не раскисай, ты же не хочешь, чтобы эти молокососы подшучивали над тобой?
— Они еще здесь?
— Ага, нам с ними в один полк.
— Нам? — я, наконец, отлипаю от железного панциря наставника, — А какими судьбами ты здесь?
— Направляюсь на службу, разумеется. Я здесь вторые сутки. Гас прислал сообщение, что ты прибываешь, ну я и решил, что могу задержаться. Крюк до космопорта невелик. К тому же, на Дионе, конечно, препаршивое все, но есть одно местечко, которое чуть менее паршивое, чем остальные. А тебе, я думаю, не хочется еще час лицезреть самодовольную рожу Морра, а?
Я смотрю на Гавидона, мне кажется, он подмигивает мне, хотя за визиром этого не видно. Он подталкивает меня ладонью в спину и направляет в сторону фудкорта. Дисплеи в этом месте до рези в глазах пестрят рекламой. Уши закладывает от какофонии звуков: музыка, выкрики зазывал, гвалт посетителей и персонала кухонь.
Мы ныряем в закоулки этого сектора, немного петляем. Музыка и шум немного стихают, и мы оказываемся перед заведением с вывеской на япет-графии. Низкий вход ведет в тесное помещение всего на три столика. За дальним уже сидит какой-то тип в национальной маске, изображающей лису. Он мне кажется странным, но повар, помешивающий варево на открытой кухне в центре зала, не обращает на него никакого внимания.
Мы усаживаемся за свободный столик. Создается впечатление, что два человека в экзоскелетах занимают половину всего пространства этой забегаловки, так что Гавидон, садясь с краю, вытягивает ноги через проход на улицу, а я выбираю место у стены.
— Эй, мастер Су-Хо! Мне острую курицу, как обычно, маринованные овощи и раччи! — кричит Гавидон человеку на кухне, не утруждая себя выбором меню. Я, наоборот, долго выбираю, останавливаюсь на соевом супе и сладкой воде, делаю заказ через ком.
Напитки принесли быстро. Я опасливо кошусь на выбор спутника: розовая жидкость пахнет резко и кажется острой на вид, но ничего не говорю.
— Ну, рассказывай, — начинает Гавидон, смачно отпивая большой глоток.
— Что? — не понимаю я.
