Через несколько дней после восстановления от экспериментальной хирургической операции Шершенёв начал слышать «завывания». Звуки рождались напрямую в его голове, они не были похожи на человеческую речь. Скорее это были чьи-то чужие желания выть, рычать, визжать. Эти «сообщения» то почти затихали, то усиливались. По ночам он стал видеть странные сны: будто он летал над стаями животных, которых никак не мог разглядеть, или сидел в тесной клетке, подпёртый со всех сторон тушами каких-то существ, которых невозможно было увидеть. Когда Арсений рассказал о своём состоянии главврачу госпиталя, тот предположил, что у главы «Цербера» просто сдали нервы от интенсивной работы и стресса, предшествовавшего операции. Онкология отступила, опытный медик теперь больше переживал за ментальное здоровье Шершенёва, но открыто заявить главному «эфбэбэшнику» секретного комплекса о нарушениях психики боялся. Как на это отреагирует Арсений доктор не знал, поэтому изъяснялся мягче, тем не менее делая упор на необходимость консультации с психиатром госпиталя и приём всех лекарств, что выпишет мозгоправ. Шершенёв поначалу принимал лекарства, но никакого эффекта от них не ощущал. Но и главврача, считающего Арсения душевнобольным, никаким репрессиям подвергать не стал. Научный сектор «Цербера» Шершенёв не хотел привлекать к поиску причины своих состояний, хоть и являлся ходячим подопытным из очень занятного эксперимента. Сохранение тайны об онкологической болезни, ушедшей в ремиссию, казалось ему важнее «рычания в голове».
Но сейчас это было что-то другое. Шершенёв был уверен, что каким-то образом имеет доступ к чужим желаниям: голод, ярость, сон, зуд от клыков, затёкшие крылья, наполненное ядом жало – он ощущал все эти осязательные фантомы, такие чуждые для человеческого рассудка. Они будто исходили со всех сторон его кабинета и залетали прямиком ему в голову. Каждые вдох и выдох он погружался в новые и новые «сигналы» и чувствовал причудливые «сенсорные конструкты» собственным телом. Ещё никогда он не находился в таком ярком припадке, ещё никогда «голосов» не было так много, как в эти минуты.
***
Седельный тягач медленно ехал по грунтовой дороге вглубь чащи. Машина недовольно ухала мотором, немного кренилась из стороны в сторону, но уверенно, пусть и медленно, двигалась к лесной поляне. На старой вырубке её ждали несколько человек, одетых на манер подгорских охотников. Четверо невысоких азиатов успели к этому моменту расставить палатку, определить место для костра, натаскать к нему хвороста и берёзовой коры, а сейчас отдыхали под ближайшими деревьями. Старый внедорожник, пропахший нагретым дерматином и разными горюче-смазочными веществами, стоял в тени деревьев на опушке. Звук приближающегося транспорта заставил мужчин подняться на ноги и начать «копошиться» в своём «лагере», имитируя подготовку к охоте. Когда сквозь чащу стал просматриваться «нос» тягача, напряжение спало, и «охотники» свернули представление. Тяжёлый автомобиль вкатился на открытое пространство и, чуть завернув, остановился. Дверь открылась и из кабины на траву спрыгнул смугловатый плосколицый мужчина с короткими чёрными волосами и узким разрезом глаз. Он обратился к четверым на тональном языке одной горной восточной страны: «Как обстановка? Кто-нибудь вас видел здесь?» Один из «охотников» ответил ему на том же наречии: «Нет, мы не обнаружили чьего-либо присутствия – это место заброшено. Ли Хёк и Лун Дао на наблюдательных постах. Здесь поблизости никого нет». Приехавший на тягаче офицер в гражданской одежде улыбнулся: «Хорошо! Всем переодеться в боевую форму и подготовиться к вылазке: через два часа начнётся закат».
***
Вечером на радиоузле дежурили трое. Майор Ливанов вызвался заступить на пост именно в эту дату, взяв себе в качестве помощников проверенных людей, которым мог доверять: лейтенанта Ляпушева и сержанта Мякинена. После того как вестовой передал майору пакет, Ливанов лично проводил солдата до порога радиоузла и закрыл за ним стальную дверь. Подождав несколько секунд, чтобы посыльный удалился на некоторое расстояние, офицер тихо задвинул засов. Вернувшись в помещение с множеством аппаратных шкафов, бросив недоверчивый взгляд на маленькие окна под потолком, майор вскрыл конверт. Внутри был листок, а на нём схема с цифрами. «Вот оно! Ну теперь только вперёд», – Ливанов взял маркер, подошёл к белой доске на стене и написал, проговаривая себе под нос: «С 21:45 только 801-й. В 22:40 снять «купол». Для 802 – доклад №12‑Б. В 22:00 профилактика Лавины». Обернувшись к своим помощникам, он пригрозил им: «Мужчины, мля, сейчас очень важно всё сделать правильно, чётко и по инструкции. Не дай Бог кто-то что-то перепутает – нас всех так взгреют, что от жизни охеревать устанем!»
***
Сознание разрывалось от неизвестных сигналов извне.
