– Три дня! У него кости сломаны – его в строй отправляют! Здесь очень сурово, пацаны! Мы вас готовим, как можем! Если бы меня так же мягко гоняли, как мы вас – я бы просто пожал руку такому товарищу сержанту. Но у нас всё было жестоко!
– А сколько мы наполучали от командира роты на своём КМБ! У нас не было Петренко – он хороший офицер! – продолжал Буйворов. – А нас за людей не считали: с утра встали и давай знание Устава требовать. Вечером перед отбоем читаем строем, хором один абзац, а утром ротный его спрашивал –хором отвечали. Если кто-то под нос мямлил, то вместо приёма пищи пропущенный всего одним человекомфрагмент штудировали всем коллективом!
– Да и сам старший лейтенант Чернягин – зверь был, – добавил Пинчук.
– Верите или нет, а если при нём что-нибудь не так делали – сразу «фанеру пробивал»!
– Как вмажет – дышать заново учишься, – кивнул головой низкий младший сержант.
Новобранцы внимали любой информации о своём будущем. Они уплетали нехитрый ужин, стараясь не пропустить ни одного слова бывалых солдат. Олег и Семён изредка переглядывались: земляки надеялись оказаться вместе даже в самом худшем подразделении из возможных, потому как видели друг в друге единственную возможную опору в этом новом армейском мире. Жора смотрел в сторону рассказчиков с прищуром: у него были своеобразные мысли на счёт всех этих историй. Ватруха и Коля слушали советы с испугом на лицах. Довгаль периодически морщился от подробностей насилия, а Кириллов просто ел, уставившись в свою миску, желая одного – чтобы день мучений закончился. Среди солдат второй партии был один паренёк, приковавший внимание кривоносого Коршакова: новобранец смотрел куда-то вдаль и медленно пережевывал бигус, будучи совершенно отстранённым. Картавый военный подошёл ближе к этому опрятному юноше с короткой шеей и неплохо развитым для восемнадцати лет телом:
– Чего не ешь? Мамкины пигожки в голъле стоят? – поинтересовался он, ироничным тоном произнося заранее заготовленные на такой случай слова.
Парень бросил взгляд на лычки, а затем перевёл на разваренные куски свинины, начав её лениво тыкать вилкой:
– Ем, товарищ сержант.
– Ага! Вижу я, как ты ешь. Что стъяслось? Что задумчивый такой? Дома годители болеют? Или, может, служить не хочешь?
К ним приблизился Пинчук:
– Дома девушка осталась?
Парень поднял грустный взгляд на подошедшего сержанта и кивнул головой.
Пинчук продолжил:
– И что, жить без неё не можешь?
– Не могу, – проговорил солдат.
Сержант жестом показал ему следовать за ним:
– Пойдём, объясню кое-что.
Парень поставил миску с кружкой на покрышки и последовал за низкорослым командиром учебного взвода.
Буйворов громко произнёс:
– Каждому, кто оставил на гражданке девчонку, советую её забыть. Два года – это долго. Лучше сразу, чем через полгода получить письмо: «Вышла замуж, извини». Но ладно. Итак, – он окинул строй взглядом, – я смотрю: все поели. Рота, встать, отнести посуду, возле казармы построиться! Сейчас уборка будет в столовой и казарме.
Встав вместе со всеми, Жора помедлил идти обратно к раздаче:
– Товарищ сержант, разрешите обратиться!
Буйворов повернулся к нему. Рывцов продолжил:
– Мы ведь не были в казарме, там и так чисто с обеденной уборки.
Человек с лычками и хищной белой улыбкой сверкнул своими зелёно-карими глазами и произнёс:
– Сачкануть вздумал? Толкни двадцаточку и беги за половой тряпкой впереди всех, понял?
– Есть, – недовольно буркнул Жора, откладывая пустые кружку с миской в сторону, чтобы выполнить отжимание.
– Что? – спросил сержант, уловив интонацию новобранца.
– Есть, товарищ сержант! – гаркнул Рывцов.
– То-то же, – сказал Буйворов и пошёл в сторону казармы.
Коршаков, проходя за последними новобранцами мимо отжимающегося солдата, сплюнул рядом с его рукой.
«Урод», – сдержал в себе гнев взмыленный Георгий.
«Вот же мразь!» – подумал про кривоносого Олег, наблюдавший всю эту картину вполглаза.
