– Садись! После всех ответишь. Хвалю за храбрость – без отжиманий останешься. Остальные, в случае неправильных ответов, взбодрятся в упоре лёжа, чтоб мозг лучше фурычил!
Солдаты смеяться резко перестали. Довгаль вернулся на лавку наполненный смешанными чувствами. «А, лучше все равно знать уже не буду», – Олег потянул руку, вставая с лавки.
– Что, тоже готов? – предвкушая продолжение представления, спросил у него Буйворов.
– Так точно!
– Калибр автомата?
– 5,45 мм.
– Что такое интервал?
– Расстояние по фронту между военнослужащими, машинами, подразделениями и воинскими частями! – Олег выпалил фразу, которую они хором повторяли десять раз на «занятиях».
– О, как?! – удивился правильному ответу Буйворов. – А что такое фронт?
– Сторона строя, впереди. Он к ней лицом.
Буйворов поморщил нос:
– Так себе ответ.
Инициативу перехватил Пинчук:
– А что такое воинская дисциплина?
– Воинская дисциплина есть строгое и точное соблюдение всеми военнослужащими порядка и правил, установленных советскими законами и воинскими уставами!
Путилов сам не знал, откуда берутся в его голове эти слова, но он был благодарен за то, что монотонное повторение этой и многих других фраз было в основе местного подхода к теоретическому обучению. Подкорка сыграла свою главную скрипку.
Коршаков даже присвистнул. Буйворов театрально похлопал в ладоши:
– Ну, ты дал! Иди в казарму – заслужил.
– Есть! – весело гаркнул в ответ Олег. Он видел краем глаза, как Семён показывал ему своё одобрение большим пальцем вверх.
Наконец, Путилов смог ощутить некоторое подобие свободы. Теперь он мог ходить не только в составе строя. Чтобы дойти до казармы, ему не нужно было шагать в ногу. Эти двадцать метров показались парню настоящей вольницей по сравнению со всем остальным, во что он оказался втянут за последние два дня. Приятное предвкушение одинокой тишины – вот что сейчас по-настоящему опьяняло. Просто побыть одному со своими мыслями, без надзора сержантов, без толкотни сослуживцев. Самому решать, как сидеть на табурете или даже облокотиться спиной на дужку кровати, и так замереть на какое-то время. Подобный выбор казался многообразием прав с того момента, как Олег спрыгнул на песчаную площадку из покрытого тентом кузова. А это было так давно – вчера.
– Э, дядя, ты куда такой борзый направился? – голос старшего сержанта Лабутина вырвал Путилова из причудливых дурацких мыслей. «Дед» всё также валялся на койке, но уже без фотографии. Олег чуть-чуть не дошёл до своей табуретки. «Блин, что я не так сделал?» – вертелось в голове, но произнёс он не это.
– Сержант Буйворов приказал идти в казарму после ответов на вопросы, товарищ сержант, – внятно и чётко ответил обуховчанин, резко остановившись и вытянув руки по швам.
– Ты уже на всё ответил? – удивился командир учебного взвода, вставая со скрипучей койки. – Сколько патронов в магазине АК-74М?
– Тридцать, товарищ сержант!
Лабутин поправил пилотку на своей мокрой от пота голове, осмотрел солдата сверху донизу, а затем произнёс:
– А ну, давай за мной!
– Есть, – тихо ответил Олег и пошёл вслед за здоровенным детиной с широкими лычками на погонах. То, что у него не выйдет никаких свободных посиделок уже было понятно. Утром капитан Петренко сказал: «Солдат должен сам убить в себе ребёнка и родить защитника Родины! А мы лишь поможем вам в этом!» Но пока всё шло только к выполнению первой части этого гениального плана метафизического перерождения, а именно к длительному акту сержантской фантазии с солдатской выносливостью. Действо обещало в развязке летальный исход каждой уставшей мышце измученного тела рядового Путилова. «Опять он что-то придумал», – крутилось в голове Олега. Он шёл за старшим учебного сбора в сторону небольшого сарая у торца избы. Когда они подошли к некоему подобию собачьей будки с человеческий рост, вход в которую подразумевался через покосившуюся дверь из строганых посеревших досок, Лабутин велел Олегу остановиться. Скрывшись в темноте, старший сержант вынырнул обратно из сарая буквально спустя минуту.
– Вот! – он показал Путилову топор. – Ручка треснула у обуха – теперь слетает, – Лабутин показательно отделил металлическую часть орудия плотницкого труда от гладкой деревянной ручки, немного пошатав одно относительно другого. – Почини, – «дед» протянул инструмент солдату.
– А как хоть? – Олег разглядывал хлипкое изделие, пропитанное потом сотен огрубевших ладоней и древесным соком разлетавшихся на части поленьев.
– Новую ручку из доски или бревна вытесать надо, потом насадить, потом вон в это ведро, – старший сержант показал куда-то в темноту сарая, – положишь его замачиваться. К утру должно всё быть готово. Понял задачу?
– Так точно, – немного растерянно от обилия непонятных инструкций, произнёс Олег. – Товарищ старший сержант, а как вытесать-то? Чем?
– У тебя же топор есть, – удивлённо ответил Лабутин, затем хлопнул солдата по плечу и, направившись в сторону столовой, бросил. – Давай, разберёшься как-нибудь, это не сложно.
