Валентина Ивановна рыдала, прижимая тело сына к себе. Она пыталась очистить его лицо от земли и багровых пятен, ненароком смачивая свои ладони слезами. «Нет, я не позволю вот так!» – женщина встала и начала вытягивать труп из могилы. Мертвец казался ей непомерно тяжёлым. Она тянула изо всех сил, но едва ли сместила тело на несколько сантиметров. Присмотревшись, Валентина увидела, что ноги её сына придавлены другими телами. Абрамова с новой силой бросилась раскапывать и раздвигать умерших заключённых. Наконец, когда все преграды в виде безжизненных рук и ног были отброшены, женщина вытянула сына из земли.
Оттащив за кусты, в высохшую канаву, она решила оставить его там, пока не вернётся с помощью: «Валерий Геннадьевич должен быть дома, попрошу его помочь, он не откажет. Он хороший человек. Всё равно я Никиту далеко не утащу – слишком тяжёлый. Но я не дам его вот так похоронить, как собаку! Я не спущу им его смерть, чего бы мне это не стоило!»
Укрыв труп ветками и мхом, Валентина бросилась обратно к могиле, чтобы замести следы своего вторжения. Когда с этим было покончено, женщина схватила валявшийся на полянке бидон с ягодами и побежала в сторону остановки электрички. «Твари, сволочи! За что они это сделали с моим Никитой?» – вертелось в голове несчастной, то и дело смахивающей с глаз наворачивающиеся слёзы. Валентина неслась сквозь лес, боясь, что ГСИН-овцы вернутся раньше, чем она приведёт помощь, что её лишат возможности хотя бы похоронить сына по-человечески. Под ногами проминался мох, хрустели сучья, пару раз она влетела ногой в ямки между корней старых деревьев и чуть не вывернула лодыжку. Абрамова даже не задумывалась, откуда у неё сейчас силы на этот лесной марш-бросок. Наконец, Валентина Ивановна добралась до опушки, от которой к подъёму на перрон вела тропинка.
«Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» – постоянно повторяла сквозь себя отчаявшаяся мать. На платформе электричку ждало ещё несколько человек. Все были одеты в поношенные вещи, у всех при себе имелись корзинки или бидончики. Валентина Ивановна ринулась к ближайшей женщине:
– Элек…электричка уже б…была, – голос Абрамовой был хриплым, говорила она сквозь одышку.
Женщина повернулась, чтобы ответить ей, но как только посмотрела на Валентину, шарахнулась от неё:
– Вот должна подойти. С вами всё в порядке?
Абрамова, чувствуя раздражение от полученного ответа, тут же воскликнула:
– А во сколько? Во сколько должна подойти? Через сколько будет?
– Да ну, примерно…
– Быстрее отвечай! – Валентина Ивановна прокричала эту фразу так громко, что чуть не оглохла от собственного вопля.
Вся платформа уставилась на неё.
– Ненормальная какая-то, – произнёс кто-то вдали.
Женщина, испугавшаяся такого внезапного крика Абрамовой, ещё на шаг отступила от странной агрессивной бабы со словами:
– Успокойтесь! Не нужно кричать на меня.
Валентина крепко сжала ручку бидона, сделала резкий выпад и бросила ёмкость с ягодами в голову своей жертве. Под человеческие вопли по железобетонной плите перрона потекла струйка красной жидкости.
***
В лифт кирпичной девятиэтажки вошёл молодой человек, выглядевший старше своих лет. Его измученное нездоровым образом жизни бледное лицо запоминалось впалыми щеками и тёмными мешками под глазами. Его легко было принять за наркомана. Он был зависим, он действительно убивал себя, но не запрещёнными веществами. Его грязные патлы были нарочно выкрашены в чёрный цвет, сгорбленное измученное тело облачено в одежду тёмных оттенков. Ноги утяжелялись затёртыми, поцарапанными «мартинсами» с потрескавшейся подошвой. Любимая обувь паренька – из тех времён, когда он просто принадлежал тусовке готов. Доехав до седьмого этажа, мужчина вышел из лифта и направился к квартире, на двери которой красовался чёрный круг размером с человеческую голову, вымазанный дешёвой эмалью. Молодой человек дважды стукнул в дверь, игнорируя звонок. Щёлкнули замки и засовы, простонали петли – дверь отворилась. В трёхкомнатной квартире было темно: окна завешаны плотной тканью, лампочки выкручены, стены исписаны отдельными словами и фразами, освещёнными слабыми огоньками редких свечей, расставленных у некоторых углов. Потолок был завешан тёмной тканью. Некоторые двери в квартире отсутствовали. Вместо них пространство разграничивалось тёмной материей, спускавшейся с потолка. А ещё на потолке фосфорной краской были намалёваны различные кривые символы. В квартире находилось несколько полуголых людей. Некоторые сидели на полу и что-то бубнили себе под нос, кто-то спал на разложенных там же матрасах и «пенках». Вошедший снял обувь и направился к двери в дальнюю комнату. Когда он уже потянулся пальцами к дверной ручке, его остановила девушка в чёрном платье:
– Чернец, туда нельзя! Он общается с Ней!
– Ладно, – кивнул молодой человек и сел на пол под дверь, решив переждать.
