Сразу вызвал наряд и эксперта, на случай, если найдем что-то стоящее. До самой темноты мы шарили по этим почти развалинам дружной компанией, но найти ничего так и не смогли. Ни пистолета, ни хоть малейших капель крови. Только небольшое пятно, но Влада сразу сказала, что это кровь Гудвина, потому как именно тут она его и нашла. Если звук, который слышала она, и был выстрелом, то, похоже, Гудвин самый великий мазила всех времен и народов. Или вообще никакого пистолета и не было, и могли какие-нибудь подростки петардами тут баловаться. Что невольно возвращало меня к тому, каких, на хрен, неприятностей могла нажить на свою задницу Влада, находясь тут совсем одна. Стемнело, и стал срываться дождь, все устали и продрогли и поглядывали на меня с раздражением, намекая, что я тупо заставляю всех заниматься онанизмом. С чем трудно было не согласиться, учитывая полнейшее отсутствие результата. Ну вот такая, млин, у нас работа. Большую часть времени она и является энергозатратной, но не приносящей никакого выхлопа, если не придерживаться философии, что отсутствие результата — тоже результат. И только когда уже собрались сворачиваться с поисками, раздался радостный возглас от молодого постового, шарившего в густом бурьяне, проросшем на груде битых кирпичей.
— Нашел, — радостно заорал он, поднимая над головой мутно поблескивающую металлическую каплю пули.
— Ну что же, поздравляю, господа и дамы, — мрачно произнес я. — Может, теперь у нашего маньячилы больше и нет наркоты, но есть долбаный пистолет. Спасибо за это гражданину, мать его, Глазову.
Конечно, я понимаю, что в наше время найти оружие никакая не проблема. Имея достаточно мозгов и бабла, покупай что хочешь. Но бесил сам факт, что из-за тупого геройства Гудвин практически преподнес пистолет в подарок существу, что и без него было зверски опасным. А только наивные и идеалисты не знают, что делает с человеком обладание оружием. Влада смотрела на меня виноватым взглядом, словно она была причастна к бестолковости Гудвина, и это злило особенно сильно, увеличивая и так немалый счет, что был у меня к этому засранцу.
— Ну что, поедем еще разок этого Славского опросим? — подмигнул я Владе. — К этому времени все его адвокаты и врачи должны уже разбежаться.
— А разве можно допрашивать его без адвоката? — заинтересовалась Влада.
— Допрашивать — можно, но отвечать он мне не обязан. Но ведь он так хотел с тобой поговорить. Посмотрим, что это нам даст.
— И ты позволишь мне присутствовать?
— Только при условии, что ты мне пообещаешь тут же уйти, если почувствуешь себя плохо или некомфортно… не важно как, — строго нахмурился я. — Вопрос не стоит в выборе между твоим здоровьем и здравомыслием и получением информации от этого засранца. Дело, насколько бы важным оно ни было, — всего лишь работа. Так к этому и нужно относиться.
— Хорошо. Я последую твоему совету тогда, когда увижу, что ты сам придерживаешься именно такой линии поведения, — усмехнулась Влада.
— Я вас попрошу, госпожа Арифеева, — рыкнул я, подъезжая к управлению. — Я — это я, толстокожий, твердолобый и непробиваемый, а ты…
Так странно, что я не мог дать ей четкую характеристику, даже в этом условно-шуточном нашем препирательстве. В одно мгновение она казалась хрупкой, тонкой, будто паутинка, способная порваться даже от резкого выдоха, но в следующий момент я вспоминал, сколько всего она пережила и сохранила себя и способность к сопротивлению. Не женщина, а магическая сущность, что прогибается и льнет к любому доброму и мягкому касанию, ощущаясь нежнее всего на свете, но становится сталью, пожелай нанести ей удар.
— В общем, Влада, ты меня поняла, — посмотрел я на нее через крышу разделявшей нас машины. — Если мне покажется, что этот гад на тебя плохо влияет, я прикажу тебе уйти. И ты не станешь спорить. Ясно?
— Антон… — попыталась она, но я покачал указательным пальцем.
— Кто у нас главный, госпожа экстрасенс? Правильно, капитан Чудинов, — ответил сам, когда она промолчала. — Поэтому что он, то есть я, скажет, то ты и сделаешь.
— Ладно, капитан Чудинов. Но это работает только на работе, — хмыкнула Влада и пошла вперед.
— Посмотрим-посмотрим.
Экзорцист провел подрагивающими пальцами по холодному оконному стеклу, стремясь хоть как-то справиться с охватившим его нервным возбуждением. Приемный покой больницы был заполнен снующими туда-сюда людьми, обычными мирянами, понятия не имеющими, кто находится сейчас рядом с ними. Его Пятая Зараженная, его ответственность перед этим миром, его цель, которая нашла его сама. Люди, бросающие на нее беглые взгляды, видели лишь обманку, потому что были незрячими. За этой бледной кожей, острыми скулами, хрупкими плечами, тонкими запястьями скрывалась порочная сила настолько огромная, что захватила почти все пространство внутри. И никто ее не видел, не замечал, только он. Потому что в том и есть его предназначение — узреть Зараженных и спасти их от бремени, терзавшего нещадно своего носителя, того самого, которое невежды и глупцы смели именовать даром.
