— Нет, — она содрогнулась всем телом, и мне захотелось заставить проглотить зубы тех, кто был причиной такой ее реакции. — Для меня — нет, но кто знает, как все обернулось бы, если бы кто-то захотел приплатить. Я видела своими глазами, как "лечатся" такие вот особые пациенты. И не важно, что они сотворили.
Сказать мне на это было нечего. Влада права. Что говорить о клиниках, если я знал, что некоторые весьма состоятельные граждане оплачивали продажному руководству колоний право только числиться заключенными, а сами преспокойно жили на воле, не особо светясь. Но что я могу сделать с системой в целом и со Славским в частности? Взять табельный пистолет и всадить ему пулю в башку в открытую? Или заделаться мстителем в маске и казнить таких в обход закона? А что, мы с Владой были бы той еще командой. Она видела бы таких тварей в толпе и говорила мне: "Фас", а я был бы карающими руками и все такое. Эх, отдохнуть тебе надо, Антоха, ей-богу.
— И если говорить об этой теории заражения… — Вот я так и знал, что это сумасбродная муть в голове у нее засядет. — Разве в ней нет некоей доли истины? Ты хоть раз видел людей со способностями, которые были бы счастливы? Я нет.
Я отодвинул в сторону клавиатуру, развернулся к Владе и нахально похлопал по своим коленям:
— Идите-ка сюда, госпожа экстрасенс.
Она, замешкавшись лишь на секунду, подошла, и я усадил ее верхом на себя так, чтобы наши глаза оказались прямо напротив. Обхватив ее лицо ладонями, погладил уголки напряженных губ подушечками больших пальцев, с удовольствием наблюдая, как они расслабляются и как зарождается на скулах Влады этот великолепный, едва заметный румянец, буквально высвечивающий потрясающий оттенок ее кожи.
— Единственный человек, в чьи способности я действительно верю, это пока что ты, — сказал я, чувствуя, что стремительно становлюсь твердым. Что поделать, моему члену глубоко насрать на то, насколько неподходящий для этого момент и его никто не собирается пригласить выйти поиграть, ему достаточно просто ощущения тепла и давления. — И, несмотря на все недостатки, я считаю твой дар ценным и чрезвычайно полезным. Я считаю ТЕБЯ необыкновенной, ни на кого не похожей, абсолютно исключительной, и все это со знаком плюс, Влада. А если говорить о такой, в принципе, странной и сугубо субъективной штуке как счастье… Как много ты вообще знаешь безоговорочно счастливых людей, не важно, есть ли у них способности или нет? Часто их видишь в толпе? У них есть свой, ни на кого не похожий цвет? Они вообще существуют?
— Ты совсем в это не веришь?
— Я верю в то, что сегодня ты можешь считать себя счастливым, завтра решить, что жизнь — говно, а через неделю, месяц снова приподниматься над землей. Вот посмотри на меня. Когда шеф навязал тебя, я решил, что ты сущее наказание. Но теперь могу смело заявить, что у меня в жизни еще не случалось таких охрененно удачных и возбуждающих наказаний. Я готов принимать такие взыскания сколь угодно часто и подолгу.
Чуть запрокинув голову Влады, я поцеловал ее в шею и толкнулся бедрами вверх, показывая, что "готов" — это не фигура речи. В задницу шефа с его отчетом. Она издала один из этих едва слышных вздохов, которые заводили меня до умопомрачения своей убийственной чувственностью, и выгнулась, открывая мне еще больше пространства для поцелуев и притираясь своей грудью к моей.
— Ты ведь сейчас меня просто отвлечь стараешься, — мягко рассмеялась Влада, обхватывая мой затылок, и я поймал вибрацию ее горла губами.
— Ты меня с первого дня отвлекаешь и жалоб от меня не слышала, — пробормотал, сжимая сквозь ткань ее грудь и пьянея от того, как мгновенно затвердели ее соски.
— Разве реальную проблему можно решить простым отвлечением? — спросила Влада, прижимаясь плотнее к моим ладоням и губам.
— Саму проблему, может, и нет, но ее восприятие — вполне, — ответил, дергаными движениями расстегивая ее джинсы. — Попробуем?
— Дверь не заперта, — прошептала Влада, при этом даже не обернувшись, и мышцы ее живота вздрогнули, когда я бесцеремонно протолкнул руку между нами и нашел под тонкой тканью повлажневшего белья ту самую нужную точку.
— Почти все уже по домам разошлись, — конечно, я привирал и даже не слегка, но не видел тут желающих остановить меня. — И ты ведь умеешь быть тихой?
Конечно, она умела, я это знал, но не мог себе отказать в удовольствии поддразнить Владу и кайфануть от того, как она содрогалась от моих слов вкупе с синхронными движениями пальцев.
— Обожаю, как ты меняешься, когда возбуждаешься… гребаное волшебство… как звучишь… сроду ничего сексуальнее не слышал… — И это было чистой правдой.
