И именно поэтому я вхожу в кабинет Сотника и нахожу его – несколько подурневшего за время болезни, но уже довольно активного, в его привычных декорациях.
– А, это вы, господин детектив, – он взмахивает здоровой рукой. – Присаживайтесь. Слышал я уже об этом деле. Ольга мне рассказала... Заявила, конечно, на Семакову. А той будто бы нет в стране. Да и отец хода делу не дает – и, видимо, не даст. Все это я слышал.
Я остаюсь стоять. Гляжу на Сотника в его огромном кожаном кресле перед супер-тонким монитором. Шикарно...
– И что вы думаете? – спрашиваю его и подхожу к окну.
За окном – чуть ли не пол-Москвы, игрушечного, виртуального, нереально большого и красивого города.
– О чем? – Сотник оглядывается на меня, поворачиваясь в кресле.
– Обо всем...
– Не понял.
– О том, почему погиб ваш друг...
– Да потому что эта чокнутая наняла тупых киллеров!
– А если бы она наняла умных киллеров, погибли бы вы.
– Еще скажите, что она спасла мне жизнь!
Я пожимаю плечами.
– Дело не в киллерах, хотя, действительно, это оказались на редкость неумелые ребята, а в том, что отношения между людьми могут быть смертельными. А вы мне сказали, что между вами и Эдитой не было ничего серьезного...
– И зачем вы мне это повторяете?
– Затем, чтобы вы знали, что люди вокруг вас – не роботы, не куклы, не фантомы, не мумии, не свиньи-копилки, а люди. Что им бывает больно. И страшно. И стыдно. И что это серьезно, Олег Валентинович. Чувства других людей и их судьбы – это серьезно.
– В смысле? – вскакивает Сотник. – Вы мне мораль читаете?
– Нет. Я просто предупреждаю вас об опасности...
– О какой еще опасности?! Эта больная убралась из страны и меня уже не достанет!
Я оборачиваюсь резко. Кулаки сжимаются невольно, но я сдерживаюсь.
Пожалуй, я не имею права... стискивать кулаки. Разве я сам не врал Энжи и не использовал ее сердце? Разве я не погубил ее жизнь? Не принес в жертву своим личным планам? Может, я сделал это не так цинично... А может, еще циничнее...
– Это чревато. Я знаю по собственному опыту. Относиться к миру вокруг как к трамплину для достижения личных целей – это чревато.
– Да ну! Глупо не использовать глупых женщин, готовых ради получаса секса сыпать горы золота к твоим ногам! А чревато это или нет... Как вы видите – я в полном порядке...
На месте отца Эдиты я бы стер его в порошок, но старик оказался куда терпимее.
– Напомню вам еще одну вашу цитату, Олег Валентинович: «Мы же не разбойники. Мы честно вели свои дела, относительно честно. Мы же не на рэкете поднимались».
Сотник кривится, а я продолжаю:
– Так лучше бы вы поднимались на рэкете. Тогда – рано или поздно вы встретили бы достойного противника, а не слабую женщину. И тогда киллеры не промахнулись бы. Вот и все, что я хотел вам сказать. Мне очень жаль, что в результате вашей «относительной честности» погиб ваш друг.
– А не я?
– А не вы.
– И кто вас делегировал высказать мне подобную чушь?
– Со стороны нашего агентства – это бонус. Таковы правила – предупреждать фигурантов следствия о возможной опасности и возможных последствиях их действий. И я предупреждаю вас о том, что за нечестную игру вы заплатите очень высокую цену – выше, чем цена этого компьютера, этого бизнеса и даже вашей покалеченной ключицы. На этот раз вы легко отделались, но впредь – будьте осторожны.
Сотник смотрит на меня выпученными глазами.
– А если я позвоню вашему руководству и расскажу, что вы мне угрожаете?
– Позвоните. А лучше – напишите анонимку. Это более в вашем стиле.
Все, это последняя капля. Он бросается на меня с кулаками, но я слегка отпихиваю его левой – так, что он врезается спиной в шкаф и затихает.
– Не нужно, Олег Валентинович. Не меняйте свою тактику – вы же привыкли общаться со слабым полом.
Я оставляю его пришпиленным к дверце шкафа и выхожу из кабинета.
Передо мной – весенний, благоухающий свежим бензином и мокрыми тротуарами город. И я рад, что я сейчас здесь. Здесь и сейчас.
Мобильный высвечивает абсолютно неопознанный номер. Звонок так резко отрывает меня от мыслей о весне, что я отвечаю неуверенно, стараясь произвести на инопланетян наиболее благоприятное впечатление.
– Детективное агентство «Спартак».
– «Спартак»? Илья, это вы?
– Да.
– Это Эдита...
– Ах, – я останавливаюсь от неожиданности. – Очень рад вас слышать. Где вы?
– В Италии, в гостях у своей подруги. Здесь очень жарко, все купаются, веселятся. Так необычно...
– Здорово, это здорово. Вам нужно хорошо отдохнуть.
– А у вас как?
– У нас дождь был, но теплый. Теперь так пахнет... чем-то свежим, и пылью, и бензином.
Она смеется.
– Отец сказал, что уладил дела с милицией. И если вам понадобится хоть малейшая услуга, он всегда с радостью ее окажет. В любое время. Без лишних вопросов.
О, мне хорошо известна щедрость госпожи Семаковой. Я стараюсь перевести разговор на менее щекотливую тему.
– Ваша подруга – русская?
– Да, москвичка. Замужем за итальянцем. У них замечательная дочь Мария – год и два месяца. Они спорят, на каком языке она заговорит.
Я тоже хохочу.
– Но я все равно скучаю немного, – признается она. – По занятости, по суете, по работе, по отцу.
