Вот и вся официальная часть. Может, у нее еще остались вопросы, но она их не задает. Не решается спрашивать о том, опасна ли моя работа и смогу ли я не изменять ей.
И только когда я прошу ее собрать свои вещи сегодня же, она признается:
– Мне страшно.
– Почему?
– Я мало тебя знаю.
– Рискни. Ты же рисковая девчонка! Ты уехала от родителей, учила свою историю, была моделью, встречалась с парнями, топила свою любовь в Средиземном море, искала работу в чужом мегаполисе. Ты же умеешь рисковать! Рискни еще раз!
Но, может, под воздействием ее внутреннего смятения, меня тоже охватывает некоторая паника. Вспоминается гибель Маши... такая нелепая смерть, в которой был виноват я один. Я гоню мрачные мысли, но они наплывают. И словно на зло самому себе, я нажимаю на нее:
– Если ты меня любишь, ты рискнешь!
Она вдруг усмехается.
– Вот. Теперь узнаю тебя больше, мой шикарный и резкий мужчина. Конечно, я рискну... ради тебя. И ради своего чувства.
Мы берем такси и едем на ее квартиру. Она собирает скромные пожитки. Женщина в неизменном халате, еще четыре девчонки и старушка-хозяйка следят за нами пристально, опасаясь, чтобы мы не прихватили чужого. Лара прощается со всеми очень сухо, и я понимаю, что никакой особой дружбы тут не было.
– Подружка у тебя есть вообще, чтобы быть свидетельницей на свадьбе? – спрашиваю я.
– Нет. Можешь занять мне... какую-нибудь из своих женщин.
Хм. Да уж... Леди Х точно перестреляет половину гостей... Госпожу Семакову вряд ли можно считать «моей женщиной», хотя ее острая красота и ее боль задели до самого живого. А вот Ирина... будет хорошей парой для свидетеля со стороны жениха.
– У меня нет никаких женщин, кроме тебя. Остальные женщины – коллеги, официантки, киоскерши или киноактрисы – существуют в параллельном пространстве.
В моей квартире она чувствует себя сиротой, взятой дальними родственниками на время каникул из интерната. Спрашивает, куда можно положить сумку и повесить одежду.
– Куда хочешь, – я пожимаю плечами. – Ты такая же хозяйка, как и я. Делай все, как тебе нравится.
– А если тебе это не будет нравиться?
– Не будет нравиться – я скажу. Не волнуйся, я не очень деликатный.
– Мне показалось – очень.
– Это первое обманчивое впечатление.
Она садится на кровать и роняет руки между колен.
– Блин, так странно... это все.
– А то!
Я обнимаю ее за плечи.
– Мне тоже это все странно. Но я уверен, что это правильно.
Она приникает ко мне и целует в щеку...
23. ШУМ И ПЫЛЬ
– Большой секрет для маленькой, для маленькой такой компании, – напевает невесело Генка, бросая на меня колючий взгляд. – Что сияешь?
– Весна!
– В который раз – весна...
Я вполне готов к утреннему совещанию. Лара дома – наводит порядок, готовит ужин и ждет меня с работы. Мне кажется, что мы играем в какую-то чудесную, отнюдь не компьютерную, а какую-то старинную игру. В тили-тили-тесто...
Генка саркастичен более, чем обычно. Видно, что что-то напрягает его, точит изнутри и ему нужен всплеск – шквал эмоций и лавина гнева. Но мне не очень интересны причины. Он сам сказал, что в стенах этой конторы мы всего лишь коллеги, даже более того, он – мой Босс, и по правилам субординации я не имею права лезть ему в душу.
Весна катится к горячему лету. Солнце – к зениту. А мои мысли – к Ларе. Наконец, все собираются. И я замечаю, что долгожданное потепление никого особо не радует и не бодрит, кроме меня. Ирина выглядит хмурой, АлВас избегает глядеть в мою сторону, Игорь не может никак закончить какой-то разговор по телефону, Ромка надвигает черные очки, пряча за ними прищуренный взгляд хакера.
– Итак. Это совещание – своего рода формальность. Точка в деле Прохорова. Мы работали над ним все вместе, у каждого были свои версии. Но так бывает, что пели хором, а один спел раньше всех, вернулся домой и уже успел поужинать, – Генка усмехается своему сравнению. – Может, не вполне удачная параллель, но сегодня нам остается только услышать о результатах расследования, проведенного господином Бартеневым.
И я не узнаю Никифорова. Его сарказм начинает разъедать те нити дружеских отношений, которые только начали протягиваться между нами в безжизненном пространстве его компании. А ведь он сам просил меня... спеть раньше всех в этом нестройном хоре. И он был доволен моей работой... еще недавно.
Мне не составляет руда повторить ребятам ту историю, которую я уже рассказывал Никифорову. Она уже прошла проверку на правдоподобность и ее итог целиком соответствует действительности. Я опускаю перипетии чувств, но замечаю, что лицо Ирины все равно становится каменным. Задевает – помимо ее воли.
– Вот и результат, – подытоживает Генка. – Я сообщу его Прохоровой, а завтра мы займемся другим делом. На сегодня – все свободны.
– Постойте! – взвывает вдруг Киреев. – Я понимаю, что сейчас самое время поздравить нашего солиста с первым успехом, но давайте уточним некоторые детали. Лично у меня есть вопросы... к его партии.
Генка смотрит заинтересованно. Я киваю.
– Давайте уточним.
