В образе Пароля, в котором явственно дает о себе знать сатирическое негодование драматурга, было где блеснуть незаурядному дарованию первого комика театра Клайва Свифта. Ему предстояло дать жизнь персонажу, родословная которого восходит к бессмертному Фальстафу, безжалостно осмеять его самомнение и безудержное бахвальство, его корыстность и моральное ничтожество, его зловредность для окружающих, наконец. Клайв Свифт ведет роль виртуозно, он блестяще владеет искусством смеха. Но его Пароль— это мелкий шулер, дешевый обманщик, которого и раскусить-то ничего не стоит, было бы желание. Нет в игре актера непримиримой злости к герою, комическому, но тем не менее опасному.
Елена — это одновременно и жертва легкомысленного, бессердечного Бертрама, существо целомудренное и простодушное, и натура, богато одаренная способностью чувствовать и мыслить, мужающая в смелом преодолении препятствий на пути к счастью. Все это прекрасно раскрывает Эстелл Келер. И в то же время ее героине не хватает энергии, силы чувств, смелости и простонародной сметливости, которые отнюдь не исключают душевной тонкости. Актриса создает образ пленительный, но камерный, показывает нам несчастливо влюбленную девушку, которой любовь помогает преодолеть неопытность. А ведь у Шекспира она ведет борьбу и за свое человеческое достоинство...
В спектакле англичан вообще очень ясно раскрывается это сопоставление неопытной юности и умудренной годами зрелости. От имени последней здесь выступают и благородный Лафе (Брюстер Мейсон), и добродушный, общительный король Франции, исповедующий человеколюбивую философию всеобщего равенства (Себастьян Шоу), и утонченная, всепонимающая и доброжелательная графиня Руссильонская (Кэтрин Лейси). Каждый из этих образов создан с той мерой правдивости, за которой угадывается блистательное мастерство. В каждом звучит на свой лад одна и та же тема сочувствия к молодости и волнения за нее, тема трогательная и патриархальная.
Наша третья встреча с талантливым коллективом из Стратфорда была, бесспорно, интересной. Она была встречей с современным сценическим искусством Англии, обогатила нас новыми впечатлениями, мыслями. И если мы все же решились высказать гостям наши замечания, то прежде всего потому, что высоко ценим их искусство, храним в памяти прежние спектакли Королевского Шекспировского театра и будем рады вновь встретиться с ним.
(Шекспир — наш современник // Комсомольская правда. 1967. 27 дек.).
США
"Наш городок" Торнтона Уайлдера
Июнь 1973 г.
Торнтон Уайлдер написал пьесу "Наш городок" о том далеком времени, когда двери домов провинциальных американских городов еще не запирались на ночь, а наш век делал первые шаги. Вашингтонский театр "Арена Стейдж" поставил пьесу знаменитого драматурга в 1972 году и привез ее к нам.
Этот спектакль невозможно описать, как невозможно описать роман, в котором главное заключено между строк. Одни по утрам убегают в школу, другие изо дня в день встают ни свет ни заря, одевают, кормят завтраком, обедом, ужином; одни встречаются, влюбляются, женятся, другие, глядя на них, вспоминают молодость, дают последние наставления, прощаются, улыбаясь сквозь слезы; одни в свой срок или до времени уходят из жизни, другие оплакивают их, заступают на их место, продолжают жить...
На протяжении трех не слишком долгих актов мы знакомимся с двумя типичными американскими семьями, наблюдаем течение трех дней их жизни, разделенных годами. Перед нами проходит повседневность, как она есть, со следами опустошающего однообразия, придавливающей житейской маяты, с привычными радостями и горестями. Однако фрагменты заурядного семейного быта постепенно приобретают особое значение.
Оно возникает в пьесе исподволь, достигается в спектакле планомерно. Персонажи располагаются как бы на расходящихся концентрических кругах: вот хорошо различимые герои; вот, чуть поодаль, одной-двумя чертами схваченные продавец молока, разносчик газет, регент церковного хора; вот, наконец, прихожане на церковной спевке, гости на венчании— они сливаются в некое нераздельное целое, границы которого размыты. Где-то там, за пределами представленного на сцене, городок... Но мысль и фантазия не хотят оставаться в этих рамках, их ведет за собой лицо от театра — Режиссер.
Роберт Проски играет эту роль грандиозно: на пределе сосредоточенности и простоты, сдержанности и непринужденности, с мягким юмором, в котором сквозят грустная мудрость и до старости неизжитая вера. Актер направляет течение спектакля, приводит его к сложному единству жизненной конкретности и вольных размышлений — частности здесь значительны, обобщения человечны, мелочи подсвечены юмором, за смешными черточками видится нешуточное. В спектакле происходит постоянная смена театральной оптики и эмоционального настроя, сквозь обыденность пробивается поэзия.
