Где-то в темной глубине на разных уровнях висят немые свидетели давней эпохи — стулья, проволочная клетка, допотопный фотоаппарат. Всю природу вбирает в себя ветка дерева, нависающая где-то высоко над сценой. Мир обиходных вещей исчезает: актеры виртуозно обращаются с невидимыми предметами, раззадоривая нашу фантазию. Вслед за драматургом, преодолевая косную прозу, режиссер Алан Шнайдер бережно, любовно обходится с человеком. В нем, в человеке, театр и открывает неиссякаемый источник поэтического. Актеры "Арены Стейдж" на наших глазах воссоздают жизнь человеческого духа.
Конечно, то, что происходит с героями, миллионы раз повторялось до и повторится после них. Но ведь для них события эти никогда, никогда не повторятся, а потому каждое мгновение поистине бесценно. С этим ощущением актеры и живут на сцене, покоряя полнотой сценического бытия. И в спектакле начинает все призывнее звучать тема, которую безвременно умершая Эмили выразит так: жизнь, несмотря ни на что, прекрасна! Если бы все люди поняли это!..
Спектакль наших гостей и пьеса Уайлдера отмечены печатью чеховского влияния. Дело даже не в психологической тонкости, зоркости, интеллигентности общего тона. Здесь простейшая, казалось бы, деталь, непритязательный диалог вдруг приоткрывают целую человеческую судьбу, целую жизнь. Здесь пульсирует мужественная чеховская мысль: "Надо жить... надо жить..." — и очень современно утверждается по-чеховски благородное убеждение старого драматурга и молодого его союзника— театра: каждый человек есть часть человечества, вносит свою лепту в его коллективную историю и обязан помнить об этом.
Второй спектакль наших гостей — поставленная Зелдой Фичендлер пьеса Д. Лоуренса и Р. Ли "...Получит в удел ветер" — подтвердил их интерес к современной проблематике, вновь продемонстрировал достоинства их искусства и прежде всего безукоризненное мастерство перевоплощения, заставившее еще раз подумать о близости театра "Арена Стейдж" чеховской, мхатовской школе.
(Вглядываясь в человека // Советская культура. 1973. 9 окт.).
"Венецианские близнецы" К. Гольдони
Май 1964 г.
Знаете ли вы, что такое театр? Театр с большой буквы? В самой своей основе и своих приемах жизнерадостный и демократический, устремленный к зрителям, говорящий с ними запросто — и на языке высокого профессионализма, вдохновенного искусства? Безудержно веселый и дарящий радость людям?
К нам в Москву приехал Генуэзский городской драматический театр, и о нем нельзя отозваться иначе. И если вы побывали на его спектакле "Венецианские близнецы" Карло Гольдони, то вы встретились с таким искусством.
Чего только не увидите вы в этом энергичном зрелище! Пестрым хороводом проносятся по сцене забавные существа в масках, каждое из которых— частичка народной итальянской комедии. Тут громогласный жизнелюб Доктор, пискливый престарелый простак Бригелла, пройдоха и молодец во всех отношениях Арлекин со своей очаровательной Коломбиной (конечно, кокетка без маски: не скрывать же от зрителей прелестное личико!). А вот забияка-капитан—засверкали, зазвенели шпаги, взметнулись плащи, и задирауже посрамлен. Мрачный (и глупый-глупый) отравитель, а навстречу уже спешит страстная Влюбленная, пламенная и решительная до такой степени, что оторопевшие зрители... смеются.
Полицейские, как положено (и при этом уморительно), с криками гоняются за преступником, влюбленные затевают шумный скандал, но все совершенно заглушается счастливым смехом зрителей. А следом — веселая песенка, вольная и напевная. И еще одна, чуть грустная. И еще — лукавая, народная. Вот уже все (даже убийца!) поют, приплясывают, словно охваченные единым чувством — весельем и радостью. И при всем старании невозможно разобраться: что выплескивается наружу в этот момент? Веселье ли героев комедии, обрадованных счастливым финалом, или искренняя радость замечательных итальянских актеров, рожденная творческим порывом, ощущением силы своего искусства, сознанием того, что каждый из них — художник, друг народа... Да это и неважно — в громе аплодисментов и восхищение прекрасной комедией, и симпатия к героям спектакля, и благодарность их создателям.
Коллектив генуэзцев составлен из первоклассных актеров, и о каждом должно было бы говорить особо. Можно закрыть глаза и наслаждаться прекрасной звучной речью артистов, богатством интонаций, декламационной отточенностью и подлинной виртуозностью. Сколько раз переходили исполнители на традиционную для народной комедии скороговорку, когда слова мчались со скоростью реактивного самолета, многие из них говорили старчески измененными голосами, комически преображенной речью—каждое слово звучало, неслось над рядами, веселило. Можно было наслаждаться пластическим совершенством движений, подчас акробатически сложных, но и в простоте сохранявших изящество и красоту. Зрители получали удовольствие и от того, и от другого.
