Барсак многому научился у Дюллена. Его путь в театре начался в 1928 году, когда Дюллен предложил юному ученику Школы декоративного искусства сделать костюмы и декорации для постановки пьесы Бена Джонсона "Вольпоне". Этот спектакль стал одной из самых значительных работ "Ателье" — Барсак разделил успех со своим учителем. Позднее, оформляя спектакли "Ателье" и "Гранд-Опера", помогая Жаку Копо в создании массовых зрелищ во Флоренции, работая художником со многими выдающимися режиссерами кино, Барсак все более утверждается в своем призвании театрального режиссера "дюлленовской" школы. Особенно ярко оно проявилось, когда в 1936 году Барсак организовал вместе с М. Жакмоном и Ж. Даете театр "Четыре времени года". Здесь он поставил и оформил ряд превосходных спектаклей и впервые встретился с Жаном Ануем, чья драматургия впоследствии сделалась одной из основ репертуара "Ателье". Внутреннее, духовное родство, связавшее Барсака с Дюлленом, никогда не ослабевало: в 1943 году Дюллен, передавший свой театр Барсаку, ставит на сцене Театра Сары Бернар антифашистский спектакль— "Мухи" Сартра; в 1944 году Барсак осуществляет в "Ателье" знаменитую постановку "Антигоны" Ануя, прозвучавшую прямым призывом к борьбе с оккупантами, возобновление которой мы и видели в прошлый приезд театра.
Барсак смело включает искусство "Ателье" в сферу духовных поисков своих современников, побуждая к творчеству и учитывая опыт таких талантливых и своеобразных драматургов, как Жан Ануй, Фе-лисьен Марсо, Марсель Эме, Франсуаза Саган. Он не ограничивает свой интерес к классике французской драматургией, но многократно и с успехом обращается к классике русской. Он не стремится к решительному пересмотру традиций французского театра 30-х годов, осмотрительно скрещивая результаты его исканий с некоторыми бесспорными достоинствами бульварного театра— с культом актерского мастерства, например. Эти черты сегодняшнего театра "Ателье" придают его искусству особое значение — в нем раскрываются неисчерпаемые возможности современного реализма.
Барсак, отличный театральный художник, тонко ощущает сценическую форму, внутренний стиль различных эпох. Он создает в своих спектаклях такой "климат" действия, в котором полно раскрывается эмоциональное содержание произведений. В то же время он ненавязчиво, но последовательно осуществляет свои замыслы, добиваясь от актеров совершенной сыгранности. Это закрепило за труппой "Ателье" славу одного из самых сильных артистических ансамблей Парижа. Однако завершенность и цельность спектаклей Барсака вовсе не мешает полному выявлению артистической индивидуальности каждого из исполнителей.
На сцене "Ателье" выступали многие выдающиеся мастера французского театра — Катрин Селлер (мы видели ее в "Антигоне") и Эдвиж Фейер, Валентина Тессье и Пьер Ванек, Сюзанн Флон и Жак Франсуа (незабываемый Ракитин в "Месяце в деревне"). Барсак не только максимально использует возможности таких актеров, но и находит в их дарованиях неожиданные грани. Так было с Дельфин Сейриг, которая совершенно по-новому раскрылась в роли Натальи Петровны в тургеневском спектакле, хотя к тому времени уже завоевала мировое признание. Так было с Жаком Дюби, опытным и популярным уже актером, к которому пришла слава первого "простака" французской сцены, когда он выступил в спектаклях "Ателье" ("Яйцо" Ф. Марсо и "Лунные птички" М. Эме). Так было и с прежде неизвестным актером Филиппом Авроном, ставшим знаменитым после того, как он сыграл в "Ателье" роль князя Мышкина в инсценировке романа Достоевского "Идиот". Пожалуй, нет такого французского актера, который бы с радостью не откликнулся на приглашение Барсака выступить в спектакле "Ателье" еще и потому, что за время своего руководства этим театром Барсак создал отличный репертуар. Русская классика очень помогла ему в этом.
Любопытно напомнить, что Барсак родился в Феодосии. Он прекрасно знает русский язык— издательство "Деноэль" выпустило три тома пьес Гоголя, Чехова и Тургенева в его переводах. Но интерес Барсака к русской классике определяется вовсе не воспоминаниями детства: руководитель "Ателье" чувствует в великих русских писателях своих союзников в борьбе за реализм, за гуманистические идеалы. Об успехе "русских" постановок "Ателье" — а здесь и "Ревизор" Гоголя, и "Лес" Островского, и "Чайка" Чехова, и "Братья Карамазовы" по Достоевскому (кроме этого Барсак поставил в "Ателье" "Клопа" Маяковского, а в театре "Эберто" "Насмешливое мое счастье" Л. Малюгина, тем самым обнаружив интерес к советской драматургии) — свидетельствуют даже цифры: "Месяц в деревне" и "Идиот" были показаны французским зрителям свыше трехсот пятидесяти раз каждый. Они уступают по числу представлений лишь постановкам пьес французских классиков.
