На этот раз театр "Ателье" знакомит советских зрителей с современным разделом своего репертуара: наши гости показывают "Свидание в Санлисе" Жана Ануя и "Лунные птички" Марселя Эме. Эти спектакли, некогда составлявшие гордость "Ателье", прочно вошедшие в число лучших режиссерских работ Барсака (в первом случае он выступает и в качестве художника, что придает постановке дополнительный интерес), были осуществлены соответственно в 1941-м и 1955 годах. Сейчас они возобновлены специально для гастролей, и это, на мой взгляд, делает их особенно интересными: в какой-то степени они дадут нам почувствовать атмосферу давно прошедших сезонов "Ателье" и в то же время помогут познакомиться с сегодняшними его возможностями.
Ануя и Барсака сближает многое: пристальный интерес к конкретным человеческим судьбам и характерам — и желание разобраться в противоречиях современной жизни, за ними стоящей, живое сочувствие всякой попытке вырваться из-под власти мелочных эгоистических расчетов и буржуазной морали — и сознание трудности этого шага; наконец, безграничная ненависть и насмешливое презрение, с которыми оба они относятся к обывателям. Отсюда такое подчас парадоксальное смешение в пьесах Ануя романтических и фарсовых красок, психологической достоверности и поэтических мотивов, что характерно и для пьесы "Свидание в Санлисе".
Пьеса известного современного французского романиста и драматурга Марселя Эме, видимо, привлекла внимание руководителя "Ателье" своим литературным и драматургическим блеском, остроумными и динамичными диалогами, открытой парадоксальностью забавных ситуаций. Но и здесь сквозь причудливость сценических положений и комические странности характеров нет-нет, да и проглянет едкая насмешка над всякого рода "слабостями человеческой природы", которые постепенно начинают складываться в образ буржуазного мещанства.
Гастроли театра "Ателье" дарят нам радость новой встречи с творчеством Андре Барсака, одного из крупнейших режиссеров современности, радость знакомства с известными французскими актерами — Лораном Терзиевым, Жаком Дюби и другими. И в предвкушении этих встреч, которые снова станут для советских зрителей свиданием с Францией, мы желаем нашим гостям большого и яркого успеха.
(Госконцерт, декабрь 1971).
Январь 1972 г.
"Маленькое здание "Ателье", расположенное на полпути от благочестивого Монмартра к либертинской площади Пигаль, своим крохотным перистилем, несколькими деревцами и полицейским постом образует один из самых удачных видов Парижа — своего рода "почтовую открытку", — декорацию, напоминающую о старинной магии театра". Так описывает один из современных парижских критиков площадь Шарля Дюллена и расположенный здесь театр "Ателье". Стоит внимательнее приглядеться к этому описанию одной из многих парижских театральных достопримечательностей, вдуматься в смысл прозаической топографии этого очаровательного и не тронутого временем городского пейзажа.
Итак, с одной стороны — Монмартр, не без некоторой иронии названный "благочестивым", и в самом деле бывший колыбелью многих бескорыстных, серьезных художественных начинаний во французском театре начала века. С другой — деловой, расчетливо вольнодумный, вольнодумством кокетничающий "либертинаж" зрелищной индустрии знаменитой Пляс Пигаль. И на границе этих двух "миров", между которыми, однако, нет непроницаемой преграды (ибо преграды непроницаемы только на бумаге), и на полпути между ними — а значит, и на перекрестке их влияний, в самом центре пересечения художественных поисков, условно говоря, Монмартра и коммерческих, удивляющих размахом новаций Пляс Пигаль, — театр "Ателье"...
