Профессия: театральный критик полностью

Лопахин в "Вишневом саде" в порыве несвойственного ему фило­софствования говорит: "Господи, ты дал нам громадные леса, необъят­ные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами..." На что не расположенная к лирике Ра­невская отвечает ему: "Вам понадобились великаны... Они только в сказках хороши..."

В этих двух репликах, кажется, и заключена проблема. Это с изу­мительной чуткостью ощутил постановщик "Вишневого сада" Джорджо Стрелер, материализовавший диалог Лопахина и Раневской еретически простым способом. Он пустил во втором акте сначала по самому даль­нему краю сцены, а затем по самой авансцене, чуть ли не в ногах чехов­ских персонажей, паровозик с несколькими вагонами. Игрушечный и в то же самое время почти как настоящий, поезд этот в считанные мгно­вения представил нам действующих лиц сначала как "карликов", а за­тем — как "великанов". Здесь на особый лад осуществился "феномен Гулливера", рядом с лилипутами — великана, прозванного Куинбус Флестерин, или, что то же самое, Человек-Гора, рядом же с великана­ми — не просто карлика, но, если сказать сильнее, какого-то насекомого в человеческом обличье...

Великаны и карлики — это, как выясняется, образно-философский способ разобраться в природе человека, поточнее определить ее потен­ции, нравственный и физический ее "состав". "Большое" и "маленькое" потребно для установления нормы, для ответа на вопрос из числа веч­ных: что есть человек, каким он может и должен быть. Когда-то Гёте сказал, что между двумя крайностями лежит проблема. В данном случае между великанами и карликами, по всей вероятности, пролегает один из путей поисков человечности. Но не ее одной.

Права Раневская: великаны (и карлики) особенно "в сказках хоро­ши". Театр, как бы серьезно к нему ни относиться, та же сказка, только с неисчерпаемым разнообразием вариантов и каждый раз новым взглядом на жизнь. Не исключено, что для самой жизни лучше было бы обхо­диться вовсе без карликов и великанов, пользоваться "услугами", так сказать, людей среднего роста. Но какой урон понесла бы тогда поэти­ческая фантазия, без которой мертво искусство и бесприютна сцена!

(Великаны и карлики на пространствах культуры // Независимая газета. 1993. 1 окт.).

На Третьем международном фестивале им. А. П. Чехова

Апрель 1998 г.

Чеховский фестиваль, который все время обещает.

Третий международный театральный фестиваль им. А. П. Чехова длится уже месяц. Есть основания подвести первые "промежуточные" итоги. К сожалению, они мало утешительны.

У фестиваля много спонсоров, на него затрачено немало средств. Но пока что решительным образом неудовлетворителен результат всех этих усилий. Фестиваль никак не выходит на тот уровень спектаклей, о которых можно было бы сказать словами его организаторов: вот "самое интересное и талантливое, что есть в мировом театре". Более того — буду откровенен: среди представленных спектаклей есть такие, которые кажутся в программе такого престижного фестиваля необязательными и даже неуместными. Может быть, гость из Франции Оливье Пи, как со­общает программка, и в самом деле "с наслаждением облачается в пла­тье берлинской певички" в спектакле "Кабаре мисс Найф", сочетающем бесшабашность с вопиющим дилетантизмом. С тем же видимым насла­ждением он бегает перед публикой нагишом в претенциозно-сюрреалистической постановке "Лицо Орфея", в которой тщится при­дать поэтическую глубину трюизмам. Но понять, почему именно эти работы попали на чеховский фестиваль, право же, трудновато.

Уже показали свои работы американцы, французы, немцы. В объ­ективной и непредвзятой критике прозвучала весьма любопытная инто­нация: что ж, пусть этот спектакль очевидно неудачен, мы с надеждой будем ожидать следующий! Сегодня, скажем, смотрим на редкость тусклую и невыразительную постановку "Шести персонажей в поиска автора"— надеемся и ждем "Короля-Оленя"! Сегодня смотрим вычур­но-стилизованного и внутренне холодного "Короля-Оленя" — ждем разрекламированных немецких "Трех сестер"! Обнаруживаем в "Трех сестрах" необременительный тип "новаторского" прочтения Чехова, в котором акцентируются всеми мыслимыми средствами кладбищенские мотивы и герои, расплывшиеся, одряхлевшие, со стертыми физионо­миями, волею режиссера Кристофа Марталера помещены то ли в бога­дельню, то ли в лечебницу для страдающих изъянами опорно-двигательного аппарата. Ждем "Медею" из Штутгарта. Смотрим "Ме­дею" — сниженную и обытовленную, лишенную напряжения и остро­ты, с хором, напоминающим работниц текстильной фабрики в обеден­ный перерыв, и запоздавшими, ненужными пожароопасными эффекта­ми под занавес — ждем... и так далее.