— Что ж, пожалуй, это легко представить. Ты мне уже не нравишься. Ещё немного усилий, и ты узнаешь, что я с тобой сделаю.
— Брось, я серьёзно.
Я задумалась:
— Ох, не знаю… В общем, вариант с зомби мне подходит. Вот только я бы разместила основную их часть перед нами, тогда лошади, не сумев развернуться, метнулись бы в стороны, в трясину. Если бы даже кому-то удалось спешиться, его зажали бы в тиски спереди и сзади и расстреляли из арбалетов.
— Да ты прирожденная злодейка, — одобрительно усмехнулся Лён. — Отсюда вывод — если наш противник не полный идиот, он бы воспользовался твоим планом. Но, видишь ли, мы считаем его идиотом лишь потому, что он не смог нас уничтожить. А может, он и не собирался этого делать?
— Что ж тогда? Припугнуть? Чтобы мы вернулись?
— Исключено. Пугать нужно было до болота. Ясно как день, что, ступив на тропу, мы уже не сможем повернуть назад, как бы нам этого ни хотелось.
— Хочешь сказать, что они просто гнали нас вперёд?
— Похоже на то. Боялись, что мы не поспеем вовремя.
— К чему?!
— Если бы я знал, то, думаю, не торопился бы… Нет, ну ты только глянь на этот похоронный кортеж!
Оставив подуставшего Сивку на попечении мальчишки, задобренного мелкой монеткой, тролль вернулся на телеге в сопровождении владельца запряженной в неё маленькой, но шустрой лошадки. Рядом с лошадкой бежал светло-рыжий жеребёнок и две собаки, а замыкал процессию дырявый горшок, волочившийся за телегой на веревке.
— Ишь, шутники… — недоуменно покачал головой селянин, поднимая горшок и почесывая макушку. На нас с Лёном он не обратил ни малейшего внимания, даже когда мы взобрались на телегу и вампир со стоном растянулся на охапке соломы.
Вольта привязали к задней обрешетке телеги. Превосходство вороного жеребца над шустрой лошадкой было столь явным, что при желании он мог утащить телегу в противоположном направлении.
Но чёрная зверюга вела себя послушно, и спустя полчаса мы триумфально въехали в село.
Село Нижние Косуты спасалось от паводков на единственном во всей округе холме. Семь-восемь тоненьких берёзок на голых, по-осеннему чёрных склонах казались седыми волосками вокруг гигантского прыща. Далеко окрест разносилась звонкоголосая петушиная перекличка.
Самым примечательным в селе Нижние Косуты был его частокол из толстых, заострённых осиновых кольев в три ряда, переложенных камнями и переплетенных лыком, — до того высокий, что из-за него едва виднелись макушки старых лип да шпиль колоколенки. На остриях кольев мирно покачивались-покручивались рваные лапти, треснутые кувшины и надбитые горшки вперемежку с десятком свиных черепов, выбеленных солнцем. При сильном ветре черепа и горшки стучали друг о друга, словно призывая к столу.
Ворота, днём распахнутые настежь, были укреплены железными скобами и закрывались на огромное стальное коромысло весом никак не меньше пуда. По внутреннему периметру частокола через каждые шесть локтей стояли маленькие лесенки, под которыми высились груды увесистых булыжников.
— С кем воюем? — я кивнула на оборонительный арсенал.
Возница поскрёб плешь, пожал плечами:
— Да так… Не то чтоб воюем — шуткуем скорей. Соседи у нас — не приведи боги, нелюди волосатые, эвон где их город подземный, — возница показал кнутовищем на запад. Я долго вглядывалась в указанном направлении, но ничего, кроме высоких куч земли, не увидела. — Поодиночке-то они не дюже страшные, в драку не лезут, помогают даже — поле вспашут, угля притащат или камушков самоцветных на обмен, да вот только время от времени взбредает им в дурную башку чевой-то, собираются всем кагалом — и ну деревню громить. Мужикам морды набьют, бабам юбки задерут, пиво у корчмаря задарма вылакают, натешатся всласть — и к утру обратно в свои норы сматываются. Ну и решили мы прекратить такое безобразие — стеной обзавелись и дежурных на ночь выставляем, чтоб бдели — не крадётся ли где чево. А часовые, если углядят кого-нито, скликают остальных, чтоб те тоже, значит, руки поразмяли.
— А если они снизу подкрадутся? Через подземный ход? — спросила я.
Мужик многозначительно рассмеялся, пригрозил кому-то невидимому кнутовищем.
— Нет, шалишь! Холм-то наш не просто из земли выпер, а на подошве стоит каменной, потому и каменьев на наших полях превеликое множество, сколь по весне ни выбирай — всё не убывает. Помню — я ещё пацаном был — прорыли нелюди нору под самый холм, стали подошву исподнизу долбить, ажник холм затрясся, а гул и звон такой пошёл, что у первотёлок молоко перегорело. Ну, наши выскочили за ворота да всыпали тем норникам по первое число, штоб, значит, знали, с кем связались.
— А потом вы отметили победу разгульной пирушкой, на которой упились вдрызг как победители, так и побеждённые, — заунывно сказал Лён, не открывая глаз.
— А чево? — вроде как обиделся мужик. — Отчего ж мне с норниками пива не выпить? Мне с ними напрочь ругаться не гоже — кто ж тогда у меня репу да картошку торговать будет? Заморский купец в жисть такой цены не даст, как энтот нелюдь.
