И дождалась, издалека заметив белый плащ и отблеск солнца на золотом обруче. Повелитель вёл под уздцы оседланного коня, и я почувствовала такое облегчение, словно он собирался провожать меня до самого Стармина.
Я попрощалась со всеми ещё раз, бестолково и торопливо, разъяснила Ромашке её права и обязанности, не без труда уговорила её ехать головой вперёд, и Лён подсадил меня в седло.
Мы не проронили ни слова, пока кольцо осин не осталось позади. Как мне не хотелось уезжать из Догевы! Я чувствовала себя ребёнком, у которого отобрали только что подаренную игрушку, сулившую месяцы, а то и годы увлекательной игры. Мысль о серых школьных буднях нагоняла тоску.
Вороной жеребец встал как вкопанный. Пожевал узду, покосился на хозяина: поворачиваем, что ли? Лён согласно потрепал коня по холке и спешился. Я последовала его примеру.
Мы стояли на вершине холма как на носу корабля, вздёрнутого гребнем океанской волны. Шпиль ратуши Камнедержца серебристой иглой пронзал небо на горизонте. Я обернулась. Призрачный туман размывал истинные очертания Догевы, как фата — слишком длинный нос новобрачной.
— Я хочу сделать тебе небольшой подарок на память, — неожиданно сказал Лён. — От себя лично. Мелочь, конечно, но всё-таки…
С этими словами он наклонил голову, снял амулет и вложил его в мою ладонь, сжав её прежде, чем я успела возразить. Камушек был тёплый, гладенький, острый кончик приятно покалывал кожу. Я высвободила руку и разжала пальцы. Золотые крапинки заискрились на солнце.
— Сойдёт,— я заправила камушек под рубаху, безуспешно пытаясь смягчить насмешкой горечь расставания. — Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок…
— От тебя и клока не дождёшься, — беззлобно упрекнул Лён.
— Что?! — с наигранным возмущением возопила я. — А как же те дивные порты, символ братской дружбы между нашими народами?
— Я оправлю их в рамку и прибью в изголовье, — пообещал Лён. — Вот, возьми этот свиток. Отдашь новому директору Школы. Только, пожалуйста, не читай. Клянусь, там нет ничего интересного. Одна политика.
Я небрежно запихнула письмо во внутренний карман куртки и вскочила на лошадь.
— Хорошо, что предупредил. Теперь не буду.
— У каждого мага помимо имени есть пожалованное народом прозвище, не так ли? — задумчиво сказал он. — Я думаю, в твоем случае народ не затруднится с выбором, Вольха из деревни Топлые Реды. В людской памяти ты навсегда останешься В. Редной.
— А что? Мне нравится, — улыбнулась я. Ромашка попыталась шагнуть вперёд, но Лён удержал её за гриву. Я выровнялась, подобрала поводья.
— Ненавижу прощаться.
— Скажи «до свидания», — посоветовал он. — Хлестни лошадь и не оглядывайся.
— До свидания, — послушно повторила я, глядя вперёд. Я могла защититься от телепатии. Но не сумела удержаться от навернувшихся на глаза слёз.
«Глупая, сопливая девчонка» — выругала я себя, решительно подхлестывая лошадь.
Ровная дорога и крутой спуск воодушевили Ромашку. В охотку пробежавшись с полверсты, у подножия горы она поубавила прыти, и я всё-таки оглянулась. Больше из любопытства.
Лён исчез.
На холме, чуть сгорбившись, сидел белый волк с любопытно настороженными ушами. Укоризненно покачав мордой, зверь неспешно поднялся, перевалил за гребень и скрылся из виду.
Я закрыла рот и мысленно наметила тему для диплома.
Поле сменилось невысоким подлеском, а прямолинейная песенка жаворонка — нежными посвистами зябликов, перешедшими в ожесточённый треск-перебранку. Малинник задвигался, заурчал, и на дорогу выскочил давешний грабитель всё с тем же арбалетом и, по-моему, с той же стрелой.
— Кошелёк или жизнь! — отрепетированно гаркнул он, потрясая арбалетом.
Я обрадовалась ему, как блудному сыну.
— Кормилец ты мой, поилец! Ну, что новенького на разбойной ниве?
«Сынок» узнал «матушку» и побледнел вплоть до исчезновения многочисленных конопушек.
— Смилуйтесь, госпожа ведьма… — залепетал он, падая на колени и тычась бородой в дорожную пыль.
Я дала ему поунижаться в своё удовольствие.
— Встань, болван, и веди себя достойно, когда я изволю тебя грабить.
— Пощадите… Не лишайте последнего достояния…
— Не пудри мне мозги. Только круглый дурак, выходя на большую дорогу, берёт с собой «последнее достояние». Сдачу давать собирался, что ли?
Мужик, надеясь разбудить во мне сострадание, обвил лошадиные бабки и страстно лобызал копыта. Ромашка брезгливо отдёргивала ноги, переступая на месте.
Я всё-таки отобрала у него кошелёк. Исключительно в воспитательных целях. Похвалила за старание и пообещала не только регулярно ездить по этой дороге, но и рекомендовать её всем знакомым чародеям. Это его почему-то не обрадовало, он плюнул мне под ноги, зашвырнул арбалет в кусты и, комкая в руках пустой кошелёк, заковылял в сторону Камнедержца.
Соблазн прихватить арбалет на память был очень велик, но мне не хотелось спешиваться. Да и вообще, если бы мне взбрело в голову коллекционировать оружие, которым мне когда-либо угрожали, я смогла бы открыть маленький антикварный магазинчик.
Солнышко припекало всё настойчивей. Я расстегнула куртку, и из внутреннего кармана завлекательно выглянул уголок свитка.
