«Я только посмотрю на него» — подумала я, доставая сплющенный свиток. В самом деле, не буду же я читать письмо, которое меня по-дружески попросили не вскрывать. Бумага была шершавая и вместе с тем шелковистая на ощупь. В середине — восковая клякса, вычурная печать. Круг, разбитый на четыре сектора, в верхнем левом и нижнем правом — трилистники, в двух других — вставшие на дыбы волки. Да, плохая в Догеве бумага, а воск и вовсе никудышный — вон, печать уже отклеивается. Чего доброго, Учитель подумает, что я пыталась вскрыть письмо. Стоит, наверное, отклеить её вообще, а затем приставить на место магией.
Печать, как выяснилось в процессе расшатывания, сидела прочно, но я с ней всё-таки совладала. Подышала на неё, произнесла формулу и задумалась. Интересно, какой у Лёна почерк? Ни разу не видела. Наверное, красивый, чёткий, уверенный… как он сам. Я только посмотрю, только первую строчку, там всё равно нет ничего интересного, кроме «Приветствую тебя, высокочтимый…».
И я развернула свиток.
Письмо состояло из одной-единственной строчки: «Вольха, я же просил!». Дальше шли симпатические чернила.
Бледно-золотистое солнце неспешно всплывало над горбатой спиной спящего дракона. Сполохи света плясали по алой чешуе, чёрный хребет обрамляло голубое сияние, треугольные пластины гребня казались изъеденными жаром, словно дракона запекали целиком на раскалённых угольях.
Дракон лежал на животе, подобрав под себя лапы и вытянув шею с заваленной набок головой. Дыхание вырывалось из узких ноздрей двумя струями пара с частым вкраплением сгустков пламени. Кончик хвоста нервно подрагивал, шурша чешуей по гравию. Это был скальный дракон, наиболее умный, хитрый и зловредный среди своего племени. Судя по кольцам на чешуйках, он впервые взглянул на этот мир около семисот лет назад. Его тень скользила по белорским равнинам, когда людей на них не было и в помине, а паслись тысячные оленьи стада, выли по ночам волки да бродили кочевые племена троллей. Он помнил одновременное вторжение людей с запада и востока, кровавые рукопашные битвы и разрушительную мощь магии, обращающую в прах целые армии. Он видел, как растут и сгорают города, как тают леса и зелёные поля оборачиваются пестрыми квадратами возделанных полей. Он пережил больше охотников за драконами, чем те надеялись. Не сбрасывай он шкуру каждой весной, она была бы сплошь исчерчена шрамами. Впрочем, дракон на судьбу не жаловался, в настоящий момент отличаясь изрядной упитанностью. Груда костей, на которой он лежал, красноречиво свидетельствовала о потреблённых калориях.
Ещё немного полюбовавшись рассветом, я покачала правой ногой и что есть силы пнула дракона в бок. Ровное сопение оборвалось смесью рыка и зевка. Дракон перевернулся на спину, потянулся, выпустив когти и взъерошив бежевую чешую на брюхе. Потом повернул голову ко мне, сощурил злые жёлтые глаза и вывалил алый раздвоенный язык.
— Пс-с-с… Вольх-х-ха! С-совс-с-сем с-с-с ума с-с-ошла!
— Солнце уже взошло, — невозмутимо сказала я. — Сколько же можно спать? Эдак ты скоро в пещеру не протиснешься!
Дракон перевернулся на живот, хрустя костями лежанки.
— Вот с-съем тебя и с-сяду на диету… — пообещал он, облизываясь.
— Отравишься, — равнодушно сказала я. — Я твой бриллиант принесла, Учитель просил сказать спасибо и попросить (я сверилась с клочком бумаги) артефакт в виде золотого грифона, клюющего обвивающую и кусающую его змею, инвентарный номер 32/57-12а.
— З-зачем? — нахмурился дракон.
— Наставники хотят зачаровать ристалище. Всё-то тебе надо знать, Рычи. Всё равно ведь дашь. Поворчишь-поворчишь — и дашь.
— Это ещё не из-з-звес-с-стно… — дракон пристально изучал возвращённый бриллиант. — Это надо же! Поцарапали!!! Ну Вольх-х-ха, с-с-скажи, что надо с-с-сделать, чтобы поцарапать алмаз-с-с?
— Одолжить его адептам-практикантам, — не задумываясь, ответила я.
Настоящего имени дракона не знал никто. Легенды предполагали, что дракон, услышавший своё имя из человеческих уст, либо падает замертво, либо поступает в полное распоряжение сметливого человечишки. Наш дракон предпочитал не рисковать, на мои назойливые расспросы притворяясь глухим или раздражённо отмахиваясь хвостом. Кличка «Рычарг» закрепилась за драконом со времён его славного прошлого, включавшего набеги на коровьи стада и овечьи отары. Ричаргом звали некоего дворянина, славного своими разудалыми гульбищами. Молодецкая силушка била в оном через край, причиняя немалый ущерб поголовью скота (не промыслив лань, Ричарг травил кметские стада собаками) и мужскому самолюбию деревенских парней (Ричарг был весьма хорош собой и охотно улучшал генофонд подведомственных ему деревушек).
