По этой причине, и еще по ряду других, мы почти дружим, настолько, насколько это возможно, когда один из хвостатых мужчин едва разменял четвертый десяток, второй же успел потерять левую ногу в боях Чёрно-Коричневой войны — году в семнадцатом прошлого века или чуть позже того. Еще дело могло быть в том, что оба мы с ним черно-белой масти, а это, знаете ли, сближает.
В тот раз его всегдашнее хорошее отношение было размыто какими-то житейскими неурядицами, спрашивать о которых я посчитал бестактным. Еще была ненулевая вероятность того, что именно с этим вопросом к нему подходят куда чаще, чем ему самому хотелось бы, и все это отставному ветерану попросту надоело до сиреневых чертиков.
- Я ведь не просто так спрашиваю, - принялся настаивать на своем тогда-еще-ассистент кафедры. - И от номера этого, и от самой комнаты за конскую милю тянет пространственной физикой, и я не знаю, кто это колдовал... Не хотелось бы однажды проснуться двухмерным, или и вовсе неевклидовым — я как-то привык к нынешней форме бытия!
- Если ты только об этом, - старик сменил гнев на милость, хоть и очевидно было, что это ненадолго, - то беспокоиться не о чем. Это было, - варден неопределенно повел рукой, - спорное и до конца не утвержденное решение господина ректора, в смысле, о расширении.
- Расширении… Этажа? - уточнять не требовалось, понятно было и без того, но я знал, что старику требуется не тихий слушатель, а активный собеседник, и потому решил сделать человеку приятное.
- Ну да, - продолжил комендант. - Второй этаж собирались вывести в усредненное пространство — на шесть коридоров по пятьдесят дормов, чтобы всего, вместе с первым, получилось триста пятьдесят. Три комнаты — технические и хозяйственные, смекаешь?
Я, конечно, смекал, что и подтвердил согласным кивком и парой взмахов хвоста.
- Так вот, зерно-инициатор посадили как раз с той стороны, с которой теперь примыкает единственное получившееся помещение, как раз твоя комната, - собеседник мой продолжил уже куда более воодушевленно: видимо, уверился в том, что вопрос мой — не начало набившей оскомину шутки.
- И, как всегда, то ли господин королевский ректор передумал, то ли денег не нашлось… - сразу же догадался я. - Нумерацию же внесли в ведомости, а бюрократы…
- А их поди заставь поменяй хоть что-то, уже внесенное в бумаги и заверенное Особо Важной Печатью, - варден изобразил плевок, хотя сплевывать на чистый пол, разумеется, не стал.
Впрочем, я выяснил все, что хотел — ну триста сорок седьмой и триста сорок седьмой, беда большая. Главное, что пространственное расширение получалось стабильным, на нулевом зерне, и проблемами потому не грозило.
Памятный разговор с варденом состоялся многим ранее, теперь же я хотел всего-навсего получить свой ключ… Которого не оказалось на привычном месте.
Я присмотрелся: не просто так, но довольно тренированным — всякий физик сам себе прибор — эфирным зрением. Мало ли, повесили не на тот гвоздь, кто-то удачно пошутил с чарами сокрытия…
- Брум, - немного смущенно сообщил мне сторож… Или мне так показалось, потому, что разбираться в скудной мимике троллей я как не умел тогда, так не научился и после. - Брум-брум… Амлетссон!
Пришлось согласиться: действительно — ведь я он и есть.
- Брум. Новый ключ. Заказал, - озерные тролли — вполне себе люди, вот только говорят немного странно. Отсюда и это их «брум», без которого не начинается ни одно предложение, и категорическое нежелание пользоваться личными местоимениями.
- Меня устраивал старый ключ, - не очень вежливо сообщил я. Впрочем, озерные тролли, да еще молодые — всего-то третья сотня лет — все равно не понимают всех нюансов культурного обращения, - господин Вальди. Или с тем ключом, ну, первым, что-то случилось?
- Брум. Сосед, - понятно ответил сторож. - Брум, сейчас в дому.
В дому, то есть, в моем, до сей поры личном, дорме, действительно оказался посторонний хуман, то есть человек базовой линии: взаправду — новый сосед.
Мне он не понравился сразу — хотя бы тем, что отодвинул от окна кровать, застеленную моим одеялом, переместив на место той обеденный стол.
Еще он, не стол, конечно, а новый сосед, пах разом странно и как-то хрестоматийно, что ли: соленым жиром, крепким фермерским мылом и будто бы дешевым дистиллятом, но последним — не очень убедительно. Позже оказалось, что запахи я угадал верно, ну, кроме одного. Тем спиритусом, который вини, пах не напиток, но одеколон, какового незваный гость вылил на себя столько, что и у менее нюхастого человека с непривычки резало бы глаза.
Образ довершала плохо выстиранная клетчатая рубаха навыпуск: такую вот красно-синюю клетку даже наши, исландские, хуторяне, носят только в том случае, когда совсем уже нечего на себя надеть.
- Гриш, - непонятно произнес хуман, протягивая руку, впрочем, довольно чисто вымытую и с коротко остриженными ногтями. - Я есть твой сосед от этот самый день.
- Локи, - руку я решил пожать. - У тебя интересный акцент. Ты грек или турок?
- Я есть еврей, - Гриш сделал страшные глаза. - Нет, ты не антисемитизм?
