- Анна, предлагаю вот что. Мы с Вами заключим некое соглашение, - взмолился я, слегка устав продираться через бесконечные «не могли ли бы Вы быть так добры, чтобы любезно…». - Я ведь уже понял, что новобритишем Вы владеете ничуть не хуже, чем архаичным диалектом. Давайте, мы и дальше будем говорить на современном британском, можно даже с вкраплениями восторженных советских позитивизмов… Сделайте одолжение, пожалуйста! - я прижал уши и искательно заглянул в глаза собеседнице. - В свою очередь, обещаю, что никому ни о чем не скажу!
На том и порешили, и это было хорошо.
Выбранный девушкой ресторан располагался недалеко — идти до нового трехэтажного здания, выстроенного, как и все виданные мной в Союзе постройки, из стекла, бетона и стали, пришлось около десяти минут.
По дороге я вертел головой: у Советского Союза не было второго шанса оставить первое впечатление, и он, Союз, старался изо всех сил.
Мне нравилось покрытие тротуара: это оказался какой-то камень, очень похожий на природный, но в ноль стесанный сверху. По этой причине, покрытие пешеходной зоны было почти зеркально гладким, хоть и замечательно сцеплялось с подошвой, ни капли не скользя.
Мне нравилось начисто выметенное, и, кажется, еще и вымытое, покрытие проезжей части: впрочем, возможно, недавно прошел дождь.
Нравились и чистые до блеска автомобили, пусть их было немного что в смысле количества штук, что в части разнообразия моделей.
Почти не было видно прохожих — их или всех выгнали в другую часть города, чтобы не демонстрировать мне затрапезного вида и затравленных взглядов, или граждане СССР действительно оказались заняты на работах, идущих где-то в промышленной зоне.
Дома мне понравились не очень — казалось, что все они будто сделаны из разного количества типовых блоков… Впрочем, примерно подобного я от советской архитектуры и ожидал: очень чисто, очень одинаково, предельно утилитарно.
Ресторан оказался почти неплох, пусть и совсем пуст: даже выглядел внутри куда приличнее и интереснее, чем все здание снаружи. Слегка футуристический дизайн мебели — такие вот, треугольно-округлые, формы, вышли в Атлантике из моды лет тридцать назад — дополнялся цветами-химероидами вечного цветения, разного рода розо-орхидеями и тюльпано-незабудками… Впрочем, некоему профессору скоро стало не до цветов: его, профессора, наконец принялись кормить.
Кормили профессора вкусно, с учетом всех его пожеланий и даже требований, но он, профессор, отказывается описывать сам процесс кормежки: ему стыдно. Слишком силен оказался, знаете ли, налетанный аппетит и закономерно последовавший за тем голод, чтобы удалось вовремя вспомнить о пристойных приличиях: говоря попросту, все принесенное профессор сожрал.
После утоления первого, самого зверского, голода, выяснилось, что ресторан оказался назначен еще и местом некоей встречи. Именно поэтому моя провожатая привела меня не просто за столик у стены, но в отдельную кабинку, рассчитанную на семь персон — это я догадался пересчитать стулья.
Вторым — сразу после меня — явился еще один господин. Передо мной он предстал опрятен и элегантен — той самой элегантностью, которая вызывает стойкое отвращение у любого нормального человека мужского пола. Просто потому, что мужчины так аккуратно не одеваются, так не следят за ногтями и бровями, так, в конце концов, не пахнут!
Принюхивался я, конечно, исподтишка, а видом своим старался излучать дружелюбие и хорошее отношение: чутье подсказывало мне, что с господином этим нам еще прилично работать вместе, и ссориться с порога не стоит, особенно — по причине разного отношения к моде и внешнему виду.
Господин оказался товарищем, о чем и заявил — буквально, с порога.
- Моя фамилия Хьюстон, зовут меня Денис Николаевич — на правильном, хоть и немного американском на слух, бритише, заявил вновь прибывший. - Можно и просто Денис, или даже Дэн, или, если официально, то товарищ Хьюстон.
Протянутую руку я, конечно, пожал, девушка Анна поступила точно так же. «Точно — офицер!» - немного обрадовалась непонятно чему нежно взлелеянная внутри меня паранойя. Еще она же (паранойя, не девушка) немного подивилась удивительному несоответствию имени, фамилии, otchestvo и лощеного внешнего вида пополам со слишком хорошим для установившегося образа советского гражданина иностранным языком.
- Товарищ Хьюстон — американский коммунист, - поспешила пояснить Анна. - Родился и вырос в САСШ, потом приехал в Союз и попросил политического убежища. Прошел все проверки, получил гражданство и вступил в партию в две тысячи тридцатом. Надежный, проверенный... ой. - девушка вдруг поняла, кому, о ком и что именно она рассказывает.
- Вы, профессор, ничего такого не подумайте. Товарищ Хьюстон — в первую очередь, отменный специалист. Не профессор, но в своей отрасли и умел, и признан.
- А я ничего такого и не думаю, - я поспешил успокоить собеседницу. - Специалист так специалист, я рад, только удивился немного в самом начале. Кстати, специалист… В какой конкретно области?
Обращался я к девушке, но ответил мне сам советский американец.
