- Да, всё так, - Хьюстон, как раз и задавший тот самый вопрос, согласно кивнул. - Чуть менее пафосно и совсем не саркастически, но так. Ребята совершенно чумовые: примерно каждое третье историческое открытие этого века и последней четверти прошлого — в их семейном активе, - и инженер едва заметно поморщился: это я принялся лакать воду из кстати принесенной миски.
- Положим, не историческое, а археологическое, и не каждое третье, а самое большее — каждое пятое, - подключилась к разговору внучка великого археолога. - Стоит еще признать, что личными эти открытия называть некорректно: все члены нашей семьи работали не единолично и собственноручно, но в составе профессионального коллектива. Это вообще свойственно советской науке — трудиться сообща!
- Некая коллективность труда свойственна не только советским ученым. - Я уловил некий намек, для атлантической научной мысли и практики неприятный, и решил оппонировать. - Времена ученых-единоличников давно прошли, если и вовсе когда-нибудь имели место, группа специалистов работает куда продуктивнее, чем те же самые ученые по отдельности. Это, я полагаю, вообще один из основных законов существования и развития человеческого общества — высокая эффективность совместного труда!
- Тем не менее, вынуждена настаивать. - Сдаваться Наталья не собиралась, и это было даже хорошо: сложно очаровываться человеком, с которым ты споришь о чем-то фундаментальном. - Между коллективным трудом в понимании советских ученых и совместными проектами, принятыми у вас, в мире капитала, существует колоссальная разница! Например, Вы, профессор, защищали диссертацию. Возможна ли была совместная защита?
Я улыбнулся во всю ширину пасти. Вдруг, в этот самый момент, я понял, что tovarisch Babaeva не пытается меня сбить с толку или агитировать: ей действительно интересно, как все это работает по привычную мне сторону Рассвета, и интересно в деталях.
- Совместная защита диссертаций прямо запрещена на всей территории Болонского научного права, - неожиданно поддержал меня инженер. - Еще в двадцать втором, на волне внезапно выросшей важности черных, желтых, красных, чешуйчатых и даже мохнатых, жизней, возникла порочная практика: следом за настоящим соискателем степени, как бы в хвосте, шли новоявленные ученые, все достоинства которых ограничивались необычным экстерьером, но во внимание принимались в первую очередь… - Хьюстон перевел дух, и в разговор снова включился я сам.
- В общем, когда ситуация приняла угрожающие масштабы — на два десятка свежих пи-эйч-ди приходился всего один человек, понимавший, о чем идет речь в совместно защищенной диссертации, - говорить я старался тоном ровным и спокойным, и мне это пока удавалось. - Такой подход, как Вы понимаете, немедленно сказался на качестве и объеме научных исследований… Потому и было принято решение о запрете таких совместных защит. Правда, я считаю, что это все равно была полумера. Следовало и вовсе отозвать все ученые степени, полученные подобным образом!
- Но в те годы за столь однозначное решение могли попросту линчевать на площади, - подхватил американец. - Все эти альтернативно интеллектуальные, извините, особи. Я, по случаю, хорошо помню всё это, да.
- Наши миры удивительно похожи по форме и совершенно различны по содержанию, - немного задумчиво ответила администратор. - В нашем, советском, смысле, групповая защита диссертации означает только то, что тема настолько многогранна, что одному человеку просто невозможно охватить ее всю даже самым могучим интеллектом. У вас же — что за один, потенциально великий, ум, держатся, как рыбы-прилипалы за акулу, десятки очевидных посредственностей.
- Можно подумать, у вас так не бывает! - немного даже неприлично фыркнул я. - Возьмем, хотя бы, Вашу семью. Сколько самых разных ничтожеств, должно быть, паразитирует на несомненном гении Вашего великого деда!
Наталья ничего не ответила. Мне показалось вдруг, что администратор задумалась, глубоко и внезапно, и что-то такое вспоминает.
Я даже на какой-то момент залюбовался, и чудовищной мощи природное русалочье обаяние здесь оказалось совершенно ни при чем.
Мне, видите ли, импонируют люди, повадками схожие со мной — не привычкой вытворять всякое хвостом и ушами, не дурным иногда чувством юмора или совершенно кобелиной агрессией в ситуациях, в которых стоило бы и промолчать, и сделать вид, что все идет своим чередом… Мне очень нравятся люди, которые любят и умеют вовремя задуматься.
Наталья задумчиво молчала, ничего не говорил и я сам. Соответственно, не нарушала хрупкую тишину и девушка Анна Стогова.
Издавал ли в эту минуту осмысленные звуки товарищ Хьюстон, я доподлинно не знал: воспользовавшись начавшимся диспутом, советский американец тактически верно отступил в сторону небольшого бара, где и занял круговую оборону в компании бутылки чего-то прозрачного и закусок, горкой наваленных на большом стеклянном блюде.
Стюард принес мне яблоко — уже третье за этот недолгий обед. Яблоко кончилось раньше, чем пауза.
