- Так может показаться. - Я внезапно успокоился: так же быстро, как перед этим почти закипел. - На самом деле, этот термин придумал один кореец, относительно недавно, уже в этом веке. Красный океан — это, упрощенно, мир конкуренции, жестко поделенного рынка и основной модели капитализма. Вода изначально прозрачная, океан, на самом деле, голубой, но, когда в нем плавают акулы и другие хищники…
- …они жрут друг друга почем зря, и вода окрашивается кровью, - подхватил инженер. Говорил он уже совершенно нормально и на рожон не лез: видимо, администратор применила что-то особенное, протрезвляющее: о наличии в нативном русалочьем арсенале подобных заклинаний мне, конечно, известно было.
Я кивнул. Наталья кивнула тоже.
- Вы знаете, - администратор чуть повернулась в мою сторону, как бы показывая, с кем, в основном, ведется беседа. - Идиома понятна, но она совершенно не про нас. В советской науке не может быть никакого красного океана, только голубой. Это означает, что среди нас невозможна конкуренция в западном значении этого термина. - Продолжила моя визави. - Только соревнование, но это — нечто совершенно другое.
- Так какое же оно, это Ваше другое? - я усомнился, и, конечно, дал явственно понять природу своего сомнения. - Человек всегда и везде человек, низовые инстинкты вполне могут быть побеждены — ненадолго — рассудком, но рано или поздно все равно возьмут верх! Акулы жрут друг друга, а уж каково приходится рыбешке помельче, и представить себе страшно!
- Это в Вас говорит персональный опыт? - догадалась Наталья. - Вы знаете, я пойму, откажись Вы сейчас отвечать, но, если вдруг сможете и захотите поделиться… Было бы крайне познавательно, в смысле, конечно, лучшего понимания иной системы.
Я вызвал простенький морок, даже не подключенный к элофону: необходимые данные и хранились, и обрабатывались непосредственно моей могучей ментальной сферой. Маголограмма показывала время: и, так сказать, актуальное, и оставшееся до прибытия в пункт назначения.
- Отчего же не рассказать, - я убедился в том, что времени у нас еще достаточно и свернул морок. - Но тогда и Вы поделитесь со мной ответами уже на мои вопросы!
Администратор кивнула, и произнесла фразу длинную, витиеватую, но означающую несомненное согласие. На краю сознания засветился почти невидимый огонек, и я понял, что фраза не фраза, а, скорее, гейс. Однако, серьезно у них тут, в Союзе…
- Вспомнить можно всякое, - я начал так, как мне было привычно: сначала. Это, на самом деле, лучший способ рассказать о чем-то важном, главное — не отправляться мыслью ко дням сотворения нашего тварного мира, в каковое сотворение я, кстати, сам не очень верю. - В основном, неприятное. Все ведь понимают, что речь идет о красном океане?
Собеседники мои кивнули: немного вразнобой, но почти одновременно. Перебивать никто не захотел, или из вежливости, или из интереса.
- В океане, - продолжил я, - водятся не только акулы, но и рыбешка помельче. Не очень хищная, не самая крупная, совсем не опасная. Некий профессор — тогда еще не имевший столь полезных регалий — с такой рыбешкой был хорошо знаком, точнее, ей и был. Это было заметно… Да, особенно здорово заметно при распределении бюджета, и без того куцего. Например, когда на Университет, будто манна небесная, падал внезапный грант от очередного фонда, причем фонда, как правило, предназначенного для легализации сумм куда более существенных, нежели какой-то дурацкий грант.
Всем своим существом я погрузился в те далекие времена, но совсем уходить в прошлое не стал: рассказывать, тем более в лицах и иных подробностях, было не о чем.
- Темы мои регулярно оказывались «не имеющими доказанной научной значимости», - вздохнул я, - совершенно необходимые для работы экспедиции планировались и оплачивались в последнюю очередь, без того редкие бюджетные студенческие места сокращались, как это у нас говорят, методом резания по живому, имея тенденцию к устранению уже окончательному.
Прервался ненадолго: только для того, чтобы оценить реакцию аудитории. Известное же дело: никому не нравится слушать, как кто-то жалуется на жизненные трудности, ведь у каждого человека в избытке собственных! Однако, аудитория внимала молча и заинтересовано.
Девушка Анна Стогова сидела нервно, покачиваясь на стуле, да еще и извлекла откуда-то карандаш — сейчас канцелярский инструмент сосредоточено угрызался. Помимо угрызания, потребности в старомодном стиле совершенно не ощущалось: здесь вообще никто не писал от руки на бумаге, но желтое-о-золотистых-буквах и красном пятнышке стирательной резинки было именно что карандашом!
Администратор Наталья Бабаева уселась уверенно, надежно, поставив локти на подлокотники кресла — такая манера слушать выдавала в одном из моих собеседников привычку к долгим и основательным заседаниям. Я понял, что сейчас администратор слушает именно докладчика — в моем симпатичном мохнатом лице.
Инженер Денис Хьюстон, напротив, весь подался вперед, приоткрыл рот и даже стер с лица самодовольное выражение хорошо устроившегося в жизни человека.
