Убедившись в том, что меня внимательно слушают, я продолжил. - С моей точки зрения и человеческие-то жилища, двеллинги Вторых, излишне сложны: вот снежные иглу, юрты из жердей и шкур, или, на крайний случай, длинные землянки скандинавских народов — другое дело, все просто и понятно. Случайно сгорело иглу, снесло ветром землянку, растаяла юрта — взял, и выстроил заново из того, что было под рукой, эта же сверх-архитектура… Дорого и глупо.
- Иглу? Сгорело? Оно же из снега! Снег — это же вода! Нет, конечно, при должном приложении эфирных сил можно сжечь что угодно, но не случайно же! - американский советский инженер принял вид настолько ошарашенный, что одно это послужило настоящим бальзамом для моего исстрадавшегося чувства деликатности.
Я только собрался продолжить тонко издеваться над американским коммунистом и дальше, как остроту момента зачем-то разрядила девушка Анна Стогова. - Профессор Амлетссон шутит, - сообщила она обескураженному Хьюстону.
Я немедленно расхохотался, чем вызвал немного обидную, но ожидаемую, реакцию окружающих, слабых духом и не готовых к зрелищу ржущего во всю пасть псоглавца. Спутники мои, уже привыкшие к проявлениям моего, скажем так, животного магнетизма, почти даже и не дернулись, зато остальные пассажиры и другие посетители здания морского вокзала дружно шарахнулись в разные стороны, образовав вокруг нашей невеликой компании комфортное пустое пространство.
Монументальный вокзал оказался внутри намного компактнее, чем выглядел снаружи, и скоро закончился, будучи пройден насквозь. Показалась парковка, отчаянно напоминающая таковую в любом европейском городе — не нашлось, разве что, вездесущих служителей, одетых почти полицейскими, и непременно вооруженных монструозного вида рабочими планшетами. Еще ветер — он не трепал привычные розовые квитанции, подсунутые под стеклоочистители, причем просто потому, что ни одного штрафного чека я, как ни старался, не разглядел.
На парковке нас уже ждали: буро-зеленого окраса микроэсобус, видимый борт которого был украшен уже знакомым оранжевым логотипом и четырьмя крупными, но плохо читаемыми, буквами, стоял буквально у самого выхода из солидно-воздушного здания морского вокзала.
Вид букв этих немедленно напомнил мне об очередном намерении, давно принятом и так и не осуществленном.
- Анна, извините, я Вас побеспокою, - решительно, но вежливо, обратился я к переводчице. - Как читается и расшифровывается эта надпись? Первую букву я знаю, третью тоже, четвертая, при некоторой фантазии, напоминает неправильно написанную N, но вторая…
- В-Ц-А-И, - девушка сначала озвучила звучание аббревиатуры по-советски, сразу после чего расшифровала сокращение. - Vserossiyskiy Tsentr Arkheologicheskikh Issledovaniy, так это читается, Что на британском означает, примерно…
- Спасибо, дальше я понимаю. Странно не знать названия организации, с которой у тебя контракт. - Я улыбнулся, а еще подумал, что слова такой дикой длины и сложности произношения, да в составе активной речи, наверное, требуют значительно более высокого уровня образованности населения, чем тот, к которому я привык. Еще появилась некоторая обеспокоенность: будто я понемногу набираюсь дурных манер у одного невоспитанного инженера — так резко перебивать переводчицу, конечно, не стоило.
Название же… Фраза отбрасывала тень, даже будучи произнесена вслух. Если же вспомнить, как она правильно пишется латинскими буквами, становилось и вовсе непонятно, зачем эти достойные люди с таким упорством держатся за свою весьма альтернативную графику и чудовищно сложный советский язык. Можно ведь было вместо этого анахронизма перейти на логичный и простой британский: именно так сделали в свое время ирландцы, и не только они, от чего все, конечно, только выиграли.
Микроэсобус оказался, как минимум, не хуже мобиля, на котором мы ездили по Архангельску: ожидаемо, менее современную модель (двигатель находился на физическом, а не эфирном, плане и помещался внутри выдающегося вперед капота) отличал более вместительный салон (я насчитал двенадцать сидений и обнаружил примерно втрое больший, чем в оставшемся в Архангельске, мобиле, грузовой отсек). Кроме прочего, этот эсобус оказался снабжен собственным шофером, темно-зеленым, почти до черноты, орком, обряженным в некое подобие экспедиционного комплекта: широкие парусиновые штаны с огромными карманами, того же материала небеленую рубаху и высокие шнурованные ботинки коричневой кожи.
Орк сказался носителем очень красивой местной фамилии. «Таалайбек Уулу» — представился он, убедившись, видимо, что мы — именно те, кого он ожидает.
Шофер, кстати, стоял, опершись на открытую дверцу, и от того я не сразу понял, насколько он могучего сложения и исполинского роста.
- Не меньше семи футов, а то и семь футов с дюймами, - негромко поделился своими соображениями Хьюстон (оказалось, что он смотрел туда же, куда я, и перехватил мой взгляд). - На местные меры это два с лишним метра, - уточнил он зачем-то.
