- В футах получается больше, - пошутил я, утверждаясь в удобном кресле. - Вы, наверное, не поверите, но метры мне несколько ближе.
- Мне казалось, что имперской системы мер придерживаются во всех странах атлантического пакта, - удивился инженер. - Знали бы Вы, Локи, чего мне стоило переучиться на использование в быту замечательной и логичной Си…
- Ну, если говорить об Ирландии, то Вы, Денис, правы, - улыбнулся я. - Местные, в смысле, ирландцы, очень любят показывать свою непохожесть на, как они говорят, имея в виду британцев, сассенахов… Язык же при этом используют, преимущественно, британский, да и меры вот тоже. Однако, я ведь не родился в Ирландии, и даже вырос несколько севернее.
Мы все — включая чемоданы, но, отчего-то, исключая администратора Бабаеву, уже погрузились в салон. Эсобус, однако, с места не тронулся — принялись ждать.
- Профессор, расскажите, пожалуйста, - девушка Анна Стогова не упустила шанса повысить уровень собственной образованности. - Как обстоят дела с системой мер и весов на Вашей Родине, и как так получилось в исторической ретроспективе?
- Наш, исландский, чрезвычайный королевский посланник, когда-то оказался в Зале Часов одновременно с представителями Держав, - важно и подробно начал я, - и магсимиле Хёдрика Третьего — тогдашнего Короля-над-Льдами — на пергаменте знаменитой Конвенции красуется совсем рядом с подписью тайного советника Окунёва — вашего, кстати, советского.
- Русского. Извините, профессор, русского тайного советника, - поправила меня девушка Анна Стогова, вновь, по памятной мне привычке, пунцово покраснев. - Все, что было в истории СССР ранее Пламенного Октября, принято называть русским, не советским.
- Как бы то ни было, - я пожал плечами, - лично я считаю метрическую систему одним из величайших научных достижений человечества. Именно применение метра и килограмма позволило современной науке совершить рывок столь мощный, что даже британские и американские ученые, в быту ломающие себе головы футами, дюймами и прочими фунтами на ярд, в работе своей давно перешли на меры десятеричные.
- Профессор, Вы что, действительно всё это знаете на память? - с явно читаемой смесью недоумения и восхищения воззрился на меня инженер, старательно перед тем пропустивший мимо ушей реприманд об отсталости имперской системы мер. - Нет, маголограммы не видно, - поводил, на всякий случай, ладонью перед моим носом американский коммунист. - Значит, помните. Но зачем? Это ведь совершенно не Ваша отрасль и область знания!
Шутки в этот день мне, определенно, удавались. Вот и тут я немедленно изобразил неконтролируемый рефлекс: клацнул, приподняв для пущей опасности губы, пастью, полной, если что, острых зубов. Получилось громко и смешно: громким был сам звук, смешным — выражение лица моего визави, отшатнувшегося в ужасе почти священном.
Сдвинулась, вставая на место, дверь салона. Негромко хлопнула еще одна дверь, уже шоферская. Мобиль завелся, двинулся с места плавно и почти бесшумно выехал со стоянки на шоссе.
- Этим и отличается пытливый ум от, скажем так, ограниченного, - ехидно сообщила русалка, оказавшаяся в салоне как-то незаметно: я был готов поставить последний дюйм своего хвоста против мятого rubl', что в дверь она не входила. - Настоящий ученый не признает информации ненужной, разве что, считает таковую временно не востребованной!
Хьюстон выставил перед собой ладони, как бы защищаясь от чего-то или кого-то. Стало понятно, что сейчас я вижу новую часть какого-то старого спора, весьма, впрочем, дружелюбного: никто из оппонентов не обижался сам и не имел в виду обидеть другого.
- Ну и что, я и не считаю, что меня можно назвать ученым, тем более — настоящим. Я, товарищ Бабаева, видите ли, ин-же-нер, - чуть ли не по складам произнес американский коммунист, - то есть, практик. - Денис откинулся на спинку сиденья: мобиль неспешно, без рывков, но уверенно, набрал крейсерскую скорость. - Круг знаний ограничен, зато уровень навыка превосходен. Или, будем скромнее: почти превосходен.
Пикировка продолжалась еще некоторое время: я, по правде сказать, скоро упустил нить беседы, да и собеседники мои перешли на обсуждение явлений, процессов и даже лиц мне непонятных — спрашивать же я, во-первых, постеснялся, во-вторых, стало лень.
Профессора Амлетссона в моем лице почти что сморил сытый сон: все, происходящее в салоне микроэсобуса я воспринимал сейчас сквозь легкую полудрему. Жизнь, отчего-то, вновь обрела приятные глазу краски и интересный смысл.
Что интересно, параноидальная мысль «проверить, не заколдовали ли меня на добродушие», как появилась, так и пропала, или, по крайней мере, оказалась отложена на потом.
Шоссе местные дорожные строители проложили отменное. Даже последние, очевидно грунтовые, километры, почти не отличались по плотности и равномерности полотна от асфальтированной части.
То ли ехать пришлось недалеко и недолго, то ли я, действительно, в итоге уснул… Оставшаяся дорога, в общем, пролетела совершенно незаметно.
