Я прекрасно понимаю, что с тех пор, когда кто-то из — если верить заплесневелой семейной легенде — моих далеких предков, собрал из значков старшего футарка первые биндруны, наука ушла далеко вперед. Смешно даже предполагать, что за тысячу без малого лет хорошо известным лигатурам не обнаружили мер противодействия, особенно — после того, как заклинание числодемонов стало явлением массовым, и эфирные техники усложнились в разы.
Понимаю, смешно, самоуспокоение, но — пользуюсь в особенных случаях. Например, таких, как сейчас: нужными рунами тайком расшита подкладка моего пиджака. Стоит подать совсем немного эфирных сил на питающий набор значков контур…
Связь установилась практически сразу, и удивления сей факт не вызвал: к отличному качеству местных коммуникаций я уже привык. Опять пришлось сравнивать, и снова не в пользу моих родных палестин: почти такие же внешне пустоши, только расположенные где-нибудь в глубинной Исландии, на картах, висящих в салонах операторов дальнего эфира, отображаются сплошной белой заливкой: связь не гарантирована.
Даже небольшие городки могут похвастаться, в лучшем случае, цветом бледно-желтым: так отмечают зоны условного доступа к условной связи. Весьма условной. Работает на верхушке дерева, выросшем на вершине холма. В прыжке.
Утешало то, что в Исландии не затеяли, покамест, ни одного проекта, сопоставимого с тем, на который я прибыл в качестве временного сотрудника: сама суть того, что организовали в советском Заполярье, требует обеспечения связью современной и качественной, а значит, и сравнение потому оказывается некорректным и не обидным.
Два гудка, три, четыре: перезванивать не пришлось, Рыжая-и-Смешливая подняла трубку.
Голос веселый, чуть ли не повизгивающий от избытка эмоций. Морок, соткавшийся из эфирных нитей и точек примерно в метре передо мной: на нем некая рыжая морда, радостная и своя… В общем, мне обрадовались, и не просто так, а сильно, почти страшно.
Приветствие, больше похожее на дистанционные эфирные обнимашки, длилось почти три минуты. Мне показалось, что прямо сейчас меня задушат в объятьях, даже несмотря на приличную дистанцию в две тысячи восемьсот километров — почти по прямой, лишь с учетом природной кривизны поверхности.
- Кстати, милый, - высказав все положенные приветственные и скучательные слова, моя женщина обратила внимание на очевидно странное. - Как так получается, что я тебя вижу, а ты видишь меня? Ты дозвонился на городской аппарат, у этого элофона вообще нет ни экрана, ни проектора, ни даже кнопок: только корпус, трубка и диск!
- Это местная связь, - поделился я, - и мне очень нравится то, как она работает! Советские… Они редко пользуются привычной нам пустой механикой: вместо этого тут все очень сильно смещено в эфирные техники, я мог вообще позвонить тебе хоть с концентратора! Сама понимаешь, когда эфирных сил уйма, и они почти ничего не стоят…
Рыжая-и-Смешливая — такой же человек, как и я. В смысле, хомо сапиенс канис, если вы позволите так грубо обойтись с высокой латынью. Однако, как и столь похожие на нас неразумные киноиды — лишенные всё меняющей приставки «антропо» в начале слова — мы, кинокефалы, различаемся между собой. Конечно, не прямо по породам, но по национальностям.
Я, наверное, уже упоминал, что и сам профессор Амлетссон, и вся его ближайшая кровная родня больше всего похожа на некий гибрид двух пород собак: в большей степени восточносибирский хаски, в меньшей — аляскинский маламут?
Так вот, если прибегнуть к подобному сравнению, Рыжая-и-Смешливая напоминает обыкновенную лисицу: рыжая с белым морда, карие глаза о вертикальных зрачках, длинный хвост полешком и черная шерсть на лапах — ниже колена и локтя.
Еще они — моя человеческая женщина и какая-нибудь рыжая лесная обитательница — схожи некоей повадкой, особенно, когда речь идет об эмоциях.
Мое любимое «ушей нет» выглядит в исполнении любимой женщины куда убедительнее… Я даже готов поспорить, что слышу тоненькое лисье «ииии» и мощно виляющий хвост, вот так: ших-ших-ших.
То, что говорить можно, так сказать, с эффектом присутствия — очень хорошо. То, что это только эффект — радует куда меньше, ведь половину радостных ужимок приходится додумывать…
- В университете все спокойно, почти никого нет, потому, что каникулы. - делилась, тем временем, со мной девушка, убедившись — с моих слов — что разговор ничего не стоит в смысле денег или эфирных сил, и идти может почти бесконечно долго: до тех пор, пока мелкие демоны не устанут гонять электроны по батарее элофона. - Сама там бываю редко, я ведь в отпуске, иначе ты нипочем бы не застал меня сегодня дома… Пришлось бы звонить на носимый элофон!
Я сделал мордой выражение, которое можно было прочитать как «ну и позвонил бы» — так, кажется, то и было воспринято.
- В городе же ровно наоборот — людно и шумно, - продолжила барышня. - Туристы, сезон!
Нужно было перехватывать инициативу: если женщины что-то и умеют делать значительно лучше, чем мы, мужчины, так это говорить часами о себе самих и том, что их окружает.
