Знать советских я был совершенно не против, да и вопрос резкой смены направления медицины меня несколько беспокоил, поэтому я решил получить ответ на вопрос, предвосхищенный моим собеседником.
- Итак, отчего же теперь меня осматривает именно душетерапевт? - поинтересовался я, приподняв левую бровь: глаза мои гетерохромные приобрели от этого действия лихую заинтересованность во взоре.
- А вот это уже разница в научном подходе: школа Атлантическая и Советская почти оппозитны, - снова обрадовался доктор. - Ваше, хм, состояние — несомненно, проклятие, проклятия же в советской медицинской науке и практике проходят строго по ведомству души, а не сомы, как это отчего-то принято по вашу сторону Рассвета. Наш подход, кстати, - врач улыбнулся еще шире, что раньше казалось попросту невозможным. - Научнее, а потому более эффективен: право же, нет никакого смысла лечить тело, когда корень проблемы скрывается в душе!
- Кстати, о практике, - собеседник, видимо, оседлал любимого конька, и я решил немного сбить доктора с толку: иначе, как мне тогда показалось, весь врачебный прием только бы и заключался в несуетном внимании мнению специалиста, причем по вопросу относительно постороннему. - Часто ли у вас здесь, в смысле — в Союзе, случается такое или подобное? Вы ведь точно знаете, как и от чего меня лечить?
Огр скупо шевельнул левой дланью, тяжелой и весомой настолько, что привычного уже вида стандартный заклинательный жезл казался в ней чем-то несерьезным, навроде карандаша или даже менее того.
Я привычно ощутил исток и сгущение эфирных сил: справа от доктора немедленно развернулся морок, сродни которому я уже наблюдал — такой или почти такой показывал мне врач в университетской клинике. Единственным заметным отличием показалась цветовая схема: вместо стандартного для атлантической традиции, легкомысленного золота по голубому, маголограмма моего, пораженного проклятьем, организма, была красной на черном.
- У нас такое бывает редко. Даже очень редко, и причин тому ровно две. Первая — совершенно медицинская: календарь прививок, - пояснил доктор.
- Что такое прививка я, конечно, знаю. Не совсем понятно только, при чем тут календарь, - я, почти привычно, дошел до разгадки своим умом, но уже и вовсе традиционно решил уточнить: просто на всякий случай и самому себе в назидание.
- Календарь — потому, что это обязательные мероприятия, в смысле, прививки. Вакцинируют всех младенцев — это называется октаксим, комплекс от пяти обычных болезней и трех магических. Именно благодаря повсеместному внедрению этого комплекса, в СССР полностью побеждены оба варианта серомозговой болезни: и спинальный паралич Гейне, и спектральная лихорадка Медина! - огр уже прямо торжествовал, и я не решился уточнять связь между детскими прививками и постигшим меня проклятием. Доктор, видимо, планировал продолжить оптимистическое просвещение, и, конечно, продолжил.
- Кроме того, в этом календаре предусмотрены и прививки взрослых. Вашему, товарищ профессор, организму не хватило защиты, которую дает одна из вакцин, в СССР называемая «Сателлит-Восемь»: она одновременно борется с последствиями детской псевдогемофилии и предотвращает от заражения магическими вирусами — а мы считаем, что проклятие такого рода исходно имеет именно вирусную природу!Вторая же причина, - доктор вроде как сменил тему, а вроде как и остался при той же, - кроется, скорее, в уголовном кодексе Союза ССР, статье сто двадцать первой, части восьмой: намеренное магическое заражение человека гомосексуализмом карается по всей строгости, - огр зримо посуровел лицом, вновь став похожим на рубленую зубилом скалу.
- Это — высшая мера социальной защиты, то есть, в понятных Вам терминах, смертная казнь.
Дальнейший рассказ был куда полезнее, но далеко не так интересен в смысле познания окружающей меня удивительной действительности.
Доктор поведал мне о многом, и было это все тем интереснее, чем четче становилась картина моего понимания всей остроты ситуации.
Например, я узнал о том, как именно правильно называется мое состояние (именовать то, что со мной случилось, болезнью, огр отчего-то избегал), какие еще анализы нужно сдать и обследования пройти и как все это, скорее всего, лечить.
Еще советский врач обрадовал меня уверением в том, что весь предстоящий комплекс мер — совершенно бесплатен, поскольку покрывается специальной государственной программой, и поинтересовался, как долго я планирую пробыть в Союзе: кроме диагностики и собственно лечения, ему, как выяснилось, очень интересно за мной понаблюдать уже после того, как минует опасная фаза состояния. Последнее меня не удивило и не возмутило, хотя ощущать себя подопытным псом — я точно знал, что советские физиологи предпочитают ставить эксперименты именно на собаках — не хотелось. Однако, я ведь все равно не собирался задерживаться в СССР на срок дольший, чем то было предусмотрено контрактом… Про последнее я не стал даже и упоминать, просто и совершенно честно пообещав сотрудничать в рамках возможного.
