Метро сначала… Разочаровало. Было оно до степени смешения похоже на такое же, только прокопанное где-нибудь в Атлантической Европе: эскалаторы, длинные гулкие павильоны, рельсы, выходящие из одной стены и ныряющие в другую. К тому же, и поезда были почти неотличимы на вид от мне привычных.
- Это, профессор, совсем новое метро, - девушка Анна Стогова верно поняла кислое выражение моей, уже ожидавшей новых чудес, морды. - Здесь раньше жило многим меньше миллиона человек, от силы тысяч триста. Только в последнее время…
- Причем здесь, извините, численность? - удивился я.
- Решением Партии и Правительства, - эти три слова, если не считать союза «и», переводчик произнесла с некоторым пиететом и как будто придыханием, - подземные железные дороги строятся исключительно в городах, население которых достигло одного миллиона человек — без учета сезонных рабочих.
- Звучит логично, - согласился я. - Однако Вы, как мне показалось, имели в виду нечто иное.
- Имела, профессор, - девушка Анна Стогова вновь покраснела без видимой причины: наверное, просто на всякий случай. - Если Вам доведется попасть в Москву, Ленинград или Киев… Там — дело другое. Не жесткая утилитарность нового строительства, а настоящий сталинский ампир, - девушка мечтательно улыбнулась. - Представьте себе, профессор, огромный музей, расположенный под землей. Музей настоящий, картины, скульптуры, между залами людей возят поезда…
Я хмыкнул недоверчиво.
- Между прочим, это не мое мнение, - переводчик горячо оппонировала моему недоверию. - Так даже в песне поется! Ваши, между прочим, атлантические граждане и поют! Впрочем, мы почти приехали, сейчас поймете, о чем я, собственно, пусть и в минимальном представлении.
Я, конечно, сначала не понял, но потом мы вышли из вагона на одной из центральных городских станциях, и я как начал понимать!
Положительно, на украшение этой всего-лишь-станции-подземки ушло такое количество страшно дорогих материалов, что от одного понимания примерной стоимости тех становилось не по себе. Майолика, изразцы, ярко начищенная бронза, какой-то прозрачный минерал, кажется, натуральный горный хрусталь.
Увидел и картины, вернее, фрески: сцены из жизни советских людей, кажется, разных эпох. Осмотрел и скульптуры: вождей, героев, еще каких-то людей, но ни одного чудовища или аллегорического духа… Вспомнил: это называется «социальный реализм» или как-то так, наподобие.
Остался бы в этом царстве транспортной роскоши надолго: все требовалось осмотреть, по-возможности, потрогать и даже обнюхать, но переводчик уверенно влекла меня наружу.
- Успеете еще, профессор, - загадочно сообщила мне девушка Анна Стогова, будто бы зная нечто такое, чего не знал я.
Блестящий хромом и лакированным деревом, а также начисто лишенный надоедливых украшений в виде неизбежной в европейском метро рекламы, эскалатор, вознес нас на высоту необычайную. Высота эта казалась существенно большей, чем та глубина, на которую перед тем нас погрузила точная копия стальной ступенчатой ленты.
В другое время я бы задумался о пространственном парадоксе, но сейчас мне было не до того: мы покинули наземный вестибюль метро — не менее шикарный, чем подземная его часть, и двинулись вдоль очередного проспекта привычной уже монументальной ширины — строго по-советски.
Вокруг вновь наблюдалось множество надписей самого разного толка: не очень цветных или ярких, но очевидно информативных. Оценив удобство выданного мне инструмента, я принялся с интересом читать все подряд, иногда всматриваясь чуть внимательнее: в такие моменты автоматически включалось звуковое сопровождение.
Время от времени взгляд мой и слух спотыкались на совсем уже чудовищных словах наподобие tatnizhnekamskneftekhimavto — и я ни капли не преувеличиваю, это действительно было написано в одно слово, причем на борту проезжавшего мимо грузовика!
Яркие впечатления тускнеют, и этим, наверное, хороши. Спустя пятнадцать минут новизна поблекла, забава надоела и я вновь сделался адекватен, коммуникабелен и даже немного сосредоточен, о чем и сообщил сопровождающей.
Еще я изобразил готовность перейти с медленного шага на быструю рысь: невербальную часть моего обращения переводчик поняла столь же правильно, что и голосовую.
Девушка Анна Стогова демонстративно посмотрела на наручные часы, украшающие тонкое запястье.
Я встрепенулся. Возможно, стоило поспешить — пусть мы и оговорили час визита к доктору, позвонив тому по элофону еще с Проекта, пусть нам и обещали, в случае чего, подождать, время оговоренное приближалось.
Кроме того, очень не хотелось опаздывать к отлету обратно на Проект — выяснять, какова была доля шутки в предупреждении пилота казалось, отчего-то, несвоевременным.
Будто бы вновь сменились декорации: монументальные здания, ограничивающие по сторонам неприлично широкий проспект, раздались вдаль и вширь, явив приличной площади площадь — если так, конечно, можно сказать.
