Профессор Влад полностью

- Мы целовались без языка, - возразил Славка и заржал снова. Гарри внимательно посмотрел на меня, одобрительно покивал головой и погрозил пальцем: второе логическое несоответствие за последнюю минуту. Мне вообще начинало казаться, что мужчинам свойственна некоторая нелогичность в поведении…

Впрочем, я и сама была уже не в том состоянии, чтобы требовать от происходящего логики.

Прежде, чем вновь уединиться с Катей в тети-Зариной спальне, Гарри милостиво выделил «молодым» свежий комплект постельного белья: как я и ожидала, нам со Славкой отдали на откуп гостиную. Венец безбрачия сошел с альбиноса удивительно легко: лишь однажды в ту ночь я испытала жуткое, паническое, почти суеверное чувство - когда увидела у себя на груди белую Славкину голову, показавшуюся мне в темноте серебристой стариковской шевелюрой; а так, в целом, все было замечательно - и наутро все признали, что вечеринка удалась на славу («на Славу», - с ухмылкой шепнул мне Гарри, чей рот едва заметно кривила нежнейшая судорога). Настроение у всех было отличное; довольные кавалеры галантно вызвались проводить своих дам до метро. Славка, весело разбрызгивая кроссовками бурую оттепельную слякоть, цепко сжимал мою руку (время от времени он останавливался, пропускал ненужных свидетелей вперед и набрасывался на меня с бурной поспешностью, жадно обхватывая губами всю нижнюю часть моего лица и бешено, неустанно вращая мускулистым, наждачным от курева языком). Шедшая об руку с Гарри Катя поминутно заливалась звонким колокольчатым смехом, - похоже, вечеринка и ей пришлась по нутру. Сам Гарри не в пример своим белокурым друзьям вел себя сдержанно - но я-то знала, что в эту минуту душа его поет гимн счастливого облегчения: все обошлось, опасность миновала, лицо, деньги и репутация остались целыми… В общем, всем было хорошо, все ликовали… и только мне было как-то не по себе. Может быть, потому, что Славка и вправду мне нравился, я не могла отделаться от ощущения некоей смутной вины перед ним; чуть слышные, но противные голоса в моей голове назойливо шептали, что нынешней ночью я хитро, цинично, каким-то изощренно-парадоксальным образом обманула славного парня.

4

Примерно недели две спустя я стала замечать, что мой рейтинг у однокурсниц растет с бешеной скоростью, - когда я пробираюсь между рядами к своему месту, наложницы провожают меня завистливыми взглядами, жрицы поджимают губки, а чинные матроны, склоняясь друг к дружке, шепчут: «Это она». И немудрено… Начать с того, что мне больше не было нужды, как многим из них, изощряться в сценарном искусстве, вплетая себя в долгие, романтические, заимствованные из дешевых телемелодрам сюжеты: весь факультет и так уже знал, что «у Юлечки есть парень», - а что такое «встречаться со своим парнем» в контексте педвуза, можно, думаю, не объяснять.

Мой же вдобавок был персонажем ярким, заметным, даже пугающим. Едва ли не каждый вечер - к вящей зависти моих не столь везучих в любви приятельниц - он торчал в холле, дожидаясь, пока я спущусь, и убивая время весьма оригинальными, лишь ему свойственными способами. Самые знатные гетеры с нашего курса признали меня за свою, увидев однажды, как он - долговязый, развинченный, в черной косухе и драных джинсах-«варенках», - дурным голосом орет: - Психфак!!! - прямо в лицо какой-то чопорной, зазевавшейся в опасной близости от деканата жрице - и сопровождает этот клич как бы сурдопереводом, крутя у виска левым указательным и одновременно выбрасывая вперед правый средний. Слово «психфак» он расшифровывал как «сумасшедшая е…» и очень этим гордился.

Я и сама, бывало, умирала со смеху, стоя за колонной и тайком наблюдая, как он, растопырив свои длинные худые ручищи (зрелище это почему-то неизменно приводило мне на ум крылатую фразу М.В.Ломоносова: «Широко простирает химия руки свои в дела человеческие!»), гоняется по холлу за перепуганными Космосестрами с воплем: «Девчо-онки, я хочу вас трахнуть!!!», - а те, визжа, открещиваются растопыренными пятернями да прикрывают раскрасневшися лица яркими адаптированными Библиями.