До Гарри я добиралась, естественно, на такси. Выхожу - вся такая роскошная, в душной ауре «Шанели», щедро удобрившей пышные волосы, в маминой шиншилловой шубе нараспашку, в сапожках на высоком каблучке! - бросаю шоферу «Чао», несильно хлопаю дверцей шоколадной «вольво», поднимаюсь в подъезд, вхожу в лифт, нажимаю «5» - и тут же улавливаю характерные звуки праздничных гуляний в «Гудилин-холле»: оживленные голоса, глухое ритмичное буханье и загадочные, неясной природы режущие вопли. С каждой секундой они прибывали, становясь все громче, стремительно затопляя собой тесное пространство лифтовой кабинки и моей головы… и тут мне на краткий миг стало не по себе, потому что внезапно, невесть откуда, из черт знает каких глубин подсознания всплыло и встало передо мною гневное лицо Влада - бледное, изрезанное мелкими черными складками, окаменевшее, точно маска некоего карающего божества; нечеловеческим усилием воли отогнав прочь страшный призрак, я вышла из лифта - и, малодушно перекрестившись, позвонила в дверь.
Оттуда послышалось ликующее: «О-о-оу!!!» - меня ждали! - и в следующий миг, с криком «А вот и Юлька!» Гарри, одетый совсем не по-новогоднему - черная майка с черепом и костями, тертые джинсы, шлепанцы на босу ногу, - втащил званую-гостью-названую-сестру в прихожую и, радостно хохоча, завертел в буйном танце под жуткий рев несущейся с двух сторон разноречивой музыки и все тот же странный синтетический вой. Прежде, чем отпустить меня и вызволить, наконец, из жаркой шубы, он крикнул, перебивая шум, что Захира Бадриевна час назад отбыла в гости, оставив молодежи напутствие «повеселиться как следует», - значит, вся ночь будет наша… От этих слов сердце мое упало и неудержимо заколотилось. На заднем плане мелькнула выскочившая откуда-то высокая девушка в алом шелковом платье, с длинными белыми волосами - не Анна; радостно махнула мне рукой - я так и не поняла, знакомы мы или нет, - и тут же скрылась на кухне, где, похоже, полным ходом шли приготовления к новогоднему пиршеству.
- Это Катя, - с грязноватой ухмылочкой пояснил Гарри - и на всякий случай добавил: - Чувствуй себя, как дома.
Меж тем дикие вопли, заглушавшие все на свете, переросли в кошмарный, тошный, пронзительный визг; синие, красные, оранжевые сполохи ежесекундно озаряли темный проем, ведущий в гостиную. Переобувшись в элегантные туфли на «шпильке», я убрала сапоги в тети-Зарин шкафчик для обуви - и, оглядевшись, обнаружила, что рядом никого нет: веселый голос Гарри и Катин смех слабо доносились из полуприкрытой двери кухни.
Что-то подсказало мне, что названый брат неспроста предоставил мне свободу действий. Тихо-тихо - как только позволяли десятисантиметровые «шпильки»! - я подкралась к порогу гостиной - и, осторожно заглянув туда, увидела, наконец, воочию знаменитое приобретение, которым Гарри за последнюю неделю все уши мне прожужжал: дорогущий телевизор «Панасоник» с огромным, чуть ли не во всю стену, плоским экраном и расставленными по углам двумя мощными стереоколонками - они-то и производили весь этот ужасный шум, соответствующий видеоряду - мечущимся по экрану гнусным гнилозубым глазастым гуманоидам с бластерами в омерзительных трехпалых конечностях. А чуть ниже, на леопардовом ковре, сжимая в пятипалой и вполне человечьей руке бутылку «Miller’а», сидел еще один гуманоид - его-то, видно, и называли Славкой Семиведерниковым; едва взглянув на него, я, взволнованная, страшно смущенная, тут же выскочила обратно в холл и, прижавшись к стене, так и замерла, не в силах собраться с духом.
Ибо Гарри не солгал: Славку и впрямь было бы трудно с кем-то перепутать. Был ли он и впрямь так уродлив, как уверял брат - трудно сказать (я ведь так и не научилась разбираться в подобных материях!), - но, так или иначе, даже в полумраке, за мгновение, я успела оценить прелесть его лица - уникального и вместе с тем вполне обычного, очень похожего на то, что остается на сетчатке, если долго, не мигая, смотреть на какого-нибудь жгучего брюнета - например, моего брата Гарри, - а потом резко зажмуриться. Все, что у большинства из нас есть темного - волосы, брови, ресницы, радужки глаз - тут сверкало белизной, и наоборот - странно темной казалась докрасна воспаленная кожа... Короче, передо мной был самый что ни на есть типичный, классический альбинос. Стоит ли говорить, что паренек произвел на меня сильное впечатление; вот почему теперь, в нерешимости стоя за дверью, я смущалась и страшилась того, что должно произойти, втайне радуясь, что у меня, хоть Гарри об этом и не знает, уже есть кое-какой опыт в любовных делах.
Тут, кстати, в прихожей появился и сам Гарри: приплясывая на ходу, весело подпевая орущему в кухне покойному Фредди, он ловко катил перед собой дребезжащий фуршетный столик, уставленный винами, шампанским и всевозможной закусью (внизу ехала первым классом толстая нарядная дама - двухлитровая бутыль «Хеннесси»); увидев меня, он с шутливым изумлением приподнял брови:
- Ты чего стоишь тут, как бедная родственница?..
